Пожар в коммуналке, или Обнажённая натура - Владислав Владимирович Артемов

Но даже самые близкие люди не замечали ничего. Правда, Кумбарович обижался из-за того, что Павел, беседуя с ним в буфете, то и дело терял нить разговора, и глаза его делались отсутствующими.

Сестра Ирина

Еще утром ярко светило солнце, небо было чистым и прозрачным. Родионов отправился на службу пораньше. Сдавали номер журнала в типографию, а потому весь этот день наполнен был вздорной, нервной суетой. Некогда было поднять головы. Бегая из кабинета в кабинет с гранками, сверяя материалы, исправляя обнаруженные помарки, Родионов не заметил того момента, когда все вокруг переменилось.

И даже выйдя вечером на улицу, погруженный в свои привычные грустные думы, не сразу обратил внимание на грозные перемены в природе. И только когда в лицо ему ударил сырой шквалистый ветер и зашумели деревья, он остановился, огляделся. С какою-то пугающей внезапностью все кругом опустело.

Наверху громко стукнула оконная рама, и Родионов инстинктивно втянул голову в плечи. Но звона разбитого стекла не последовало. Родионов поглядел вверх и увидел, как над всем городом на гигантских небесных пространствах готовится грандиозная битва, решительный и окончательный бой двух исполинов — две тяжелые грозовые тучи медленно наползали друг на друга. Их летучие края уже сходились в предварительной разведке, сизые клочья выдранной шерсти клубились в желтом воздухе. Основные силы находились еще довольно далеко друг от друга — темные, непроницаемые массивы с посверками молний. Две первобытные стихии готовились схватиться, и некому было встать между ними, погасить взбунтовавшиеся энергии и напряжения.

Старая липа на той стороне улицы поднялась на пригорок в углу церковной ограды, зашумела всеми своими листьями, и тотчас над нею пробежала в небе ослепительная трещина.

Редкие капли дождя стали прожигать на плечах тонкую материю рубашки, но подкатывал уже спасительный уютный троллейбус. Родионов уселся на переднее сиденье, троллейбус побежал, а сзади уже обрушился на него водяной вал, прогрохотал по крыше и вырвался вперед. В одно мгновение асфальт из серого стал черным, и стелилась по нему сизая водяная пыль.

Выскочил на остановке, направился к метро. Через десяток шагов был уже мокрым насквозь. Он побежал, чувствуя, как холодные струйки текут меж лопаток, щекочут ключицы, просачиваются под пояс брюк. Кроссовки его, полные воды, чавкали и скрипели. Тело отзывалось противной мелкой дрожью, но он уже спускался в подземный переход, вычисляя в уме кратчайший маршрут к своему дому, к горячему душу, к уютной настольной лампе, к стакану дымящегося чая.

Вошел в вагон, сел на свободное место, скрестил руки на груди, пытаясь поскорее согреться. «Что ж, — думал он, глядя в пол, — две тучи сходятся, сущность у них общая. Просто сшибаются минусы и плюсы, а потом, когда они сольются в одно, никаким топором их уже не разрубишь».

Поднял глаза от пола и увидел Ольгу.

Она сидела через проход, прямо напротив него, такая же вымокшая, как и он. Родионов замер, чувствуя, как у него отваливается челюсть. И тогда губы ее дрогнули. Заметно было, что она усилием мышц сдерживает улыбку, но смеются ее глаза над его изумленным видом.

Родионов смутился душою. Такой чистой и пугающей красоты он еще не видел. Она была в изумрудном платье, от которого еще больше позолотели ее волосы и еще более раскосыми стали гипнотические глаза.

Павел вскочил с места и шагнул к ней. Она поднялась навстречу. Белобрысый и толсторожий очкарик, сидевший рядом с Ольгой, с ненавистью глянул на Родионова, отбившего у него намеченную добычу. Пашка мельком взглянул на него, потом скосил глаза на опустевшее сиденье, с которого только что встала Ольга. И увидел там веселый оттиск — большое мокрое сердце изумительной формы, изображение, хранящее еще живое тепло оригинала.

— Ну что? — спросила Ольга, серьезно и пристально глядя на него, и в этом вопросе не было и тени обычного женского жеманства и кокетства. Она знала свою настоящую силу.

— Лучше бы ты была попроще, — убитым голосом признался Пашка, забирая у нее спортивную сумку. — Тебя нужно хранить в бронированном сейфе. А у меня стены хрупкие. Придут ночью и украдут тебя. Скорей бы ты постарела, что ли… У тебя, между прочим, глаза стали изумрудные.

— Это из-за платья.

— Ольга! — прошептал ей на ухо, задыхаясь от запаха дождя, смешанного с усилившимся запахом духов, и чувствуя, как от ее шеи, из выреза платья поднимается к его лицу тепло. — Ольга!

— Родионов! — прошептала в ответ Ольга, качнувшись и схватив его за плечо. — Не сходи с ума. Люди же кругом.

Когда они вышли на платформу, Ольга спросила:

— О чем это ты так весело размышлял? Я всю дорогу за тобой наблюдала. Ты раза два поглядел на меня и все ухмылялся чему-то. Потом брови сдвинул, суровый стал.

— Отгадай! — сказал Павел.

Они взошли на эскалатор и поехали вверх.

— Ты думал вот о чем — как хорошо жить без меня. Весело, беззаботно. А потом вспомнил, что у тебя есть я, и лицо твое омрачилось. Вот о чем ты думал, негодяй!

Ольга легонько прикоснулась губами к его щеке и тотчас отпрянула.

— Тихо, Родионов! Тихо. Люди же кругом.

Они вышли на улицу, и свежий порыв ветра заставил Родионова поежиться.

— Первым делом я проведу тебя под горячий душ и, пока ты будешь там отогреваться, вскипячу чай, вот что, — сказал он озабоченно. — А теперь бежим!

Дождь уже прекратился. Они добежали до поворота в переулок и тут нос к носу столкнулись с Кузьмой Захарьевичем, который в своем спортивном снаряжении трусил им навстречу.

— Озон! — взмахнув рукой, выкрикнул полковник.

Это прозвучало как языческое приветствие.

— Озон! — точно так же вскинул приветственную руку Родионов.

Кузьма Захарьевич, однако, дороги почему-то не уступал и, как показалось Павлу, косил глазами да кивал головой, словно пытаясь незаметно отозвать Ольгу в сторонку. «Ах ты, старый конь», — возмутился про себя Родионов и крепче взял Ольгу под руку. Кузьма Захарьевич обежал их вокруг и дернул Пашку за рукав.

— Кузьма Захарьевич, мы торопимся! — строго сказал Родионов.

— Вы это… Паш… — снова скашивая глаза, предупредил полковник. — Там, короче говоря, у вас гость. Вернее, сестра. Скорее всего. Ждет там.

— Понятно, — сказал Родионов. — Ко мне приехала сестра по имени Ирина.

«Почему-то все неприятное происходит еще и в самое неподходящее время», — сокрушался Пашка, пропуская вперед притихшую Ольгу и входя вслед за ней в дом.

Что делать, как выворачиваться из положения, об этом боялся и подумать. Клубок свивался запутанный. Родионов знал про себя, что он из породы тех людей, которые, взявшись