Дом без соседей - Геннадий Борисович Пациенко

и переделано нами в саду и вокруг дома, везде было что-то посажено: слива, крыжовник, яблоня, вишня, калина, береза, дуб и даже клен… Яблонь, разумеется, было больше. Оставалось ждать, что какой-нибудь саженец окажется чудодейственной благоуханной антоновкой. Хотя бы один из целого сада!

Так же рассуждал и Владимир-учитель. Ходил он, по обыкновению, с костылем под мышкой, перекидывая худое тело на здоровую ногу, и почему-то предпочитал не пользоваться вторым костылем или палкой.

Отправлялся он чаще всего к старинному заросшему большаку и искал по зарослям подходящие дички, прививая прямо на месте, чтобы пересадить позже себе в огород. Делалось не без резона; если прививка хорошо приживается, тогда и яблоню можно перекопать, а если нет, то и трогать не надо и вступать в лишние объяснения из-за налога. Он конечно же понимал, что налог на сад не сегодня завтра отменят, что по-другому и быть не может.

«Поверьте, это ненадолго!» — убеждал нас Владимир-учитель. Слова его подтвердились быстрее, чем того ожидали…

Дружба наша с учителем временно омрачилась. Придя к нам весной во двор, он обратился со странной, как показалось нам, просьбой к отцу:

— Дядя, я хотя и племянником довожусь, а вынужден осмотреть ваши яблони…

— Смотри, Владимир, — ответил спокойно отец, уверенный, что тому не терпится сравнить привитые черенки, которые он дарил, со своими.

Поковыляв от саженца к саженцу, Владимир потрогал обмотки прививок и вернулся к ожидавшему его во дворе отцу.

— Дело, дядя, неприятное…

— В чем именно? — забеспокоился отец, становясь серьезным и строгим.

— Твои парни вырыли мою яблоню в лесу. Уже привитую.

— Да ничего мы не трогали! — заорали мы протестующе. — Вы же только что смотрели?

— Нет, копали.

— Нет, не копали!

— Уверен, в другое место пересадили. Никто лучше вас не знает, каким дичкам в лесу прививать черенки.

Это звучало правдой. Мы и в самом деле любили яблони больше других и хорошо знали, где и как искать дички. Яблоню, как выяснилось потом, перекопали из другой деревни. Ссора наша вскоре забылась, слишком привязаны мы были к учителю, который казался нам героем-умельцем. С одной ногой он умудрялся косить, колоть дрова, взрыхлять землю, ездить на велосипеде, водить позже машину и мотоцикл — делал такое, что многим и с двумя ногами не справиться.

Работа в саду была самой желанной. Обрезка ли сучьев, взрыхление почвы, побелка или сгребание листьев для меня преображались в праздник. Жечь листву нравилось особенно. Дымком ее я окутывал по совету отца на ночь майский цветущий сад от возможных заморозков.

Привитые саженцы росли на диво удачно. Налоговая кампания отшумела и спала. Яблони перегоняли друг дружку. То на одной, то на другой появлялись плодовые завязи, день за днем увеличиваясь. Они поспевали летом по нескольку штук на каждом деревце. Ливневые дожди иногда побивали их недозрелыми, я подбирал с травы каждое яблоко, накалывал на прутик и пек для малышей на костре, избавляя тем самым яблоко от кислинки.

Вырастал сад, вырастали и мы. Срок жизни яблоневого дерева равен, говорят, людскому, если измерять жизнь сознательными годами. Покидая в отрочестве родительский дом, я успел собрать первый небольшой урожай, узнал, какие сорта яблонь росли в огороде.

Сад попадал дальше под опеку отца. Изредка я наведывался домой. Но с годами бывать доводилось все реже.

Больше других помнились мне две антоновки, только две из немалого количества саженцев и прививок, росшие почти по краю огорода и до поздней осени обвешанные плодами, склонив на подпорки ветви. По вкусу и цвету они были разные, но одинаково сочные и душистые — яблоко к яблоку.

Яблоневые сады теперь были у большинства сельчан. Урожая на лето и осень хватало деревне вдосталь. А вот позже яблоки исчезали: никто не умел хранить их зимой, из-за чего к ним и возникало откровенное пренебрежение.

Кое с кем я пытался заговорить, наведываясь домой, о приемном пункте, о том, что давно надо бы открыть его где-то поблизости. Уклончиво, но и достаточно убежденно отвечали одно и то же:

— Наши яблоки хранить нельзя. С юга понавезут лучших…

— Вам? Сюда? — удивлялся и переспрашивал я, зная, какие дороги по осени и зимой в здешних краях.

— В город доставят, а мы оттуда, когда понадобится…

Одному отцу удавалось сберегать урожай до середины марта — на разостланной по веранде соломе либо на чердаке дома, где он укрывал крупную отобранную антоновку поношенной старой одеждой из овчин, либо укладывал ее рядами в просторный фанерный ящик со стружками.

Благодаря ему и водились яблоки до весны. Лучшую антоновку он берег для детей и внуков, ожидая, что не сегодня завтра они приедут в гости. Однако же редко кто выбирался зимой к родителям.

Летом — другое. Летом стремились в деревню многие. Сам я норовил вырваться в конце августа или в первые дни бабьего лета, не терпелось попасть в любимый сад под звездное, ярко разожженное к осени небо.

Спал я на веранде, зная, что там насыпаны к этому времени горки яблок. Лучшего места, чем сеновал и веранда с яблоками, я и сейчас не знаю. Лунными ночами, долго не засыпая, вдыхал я яблочный аромат. Иногда открывал дверь и слушал, как в саду обрывались увесистые плоды и гулко падали на домики с ульями, тревожа уснувших пчел.

Ударяясь о землю, яблоко напоминало звуком удар копыта коня.

Вместе с тем беда незаметно подкралась к нашему дому. Зимой простудился и заболел надолго отец. Но к лету поднялся. Он почти не лежал и, сознавая близость кончины, ходил, опираясь о палку по саду, словно всматривался в него или что-то искал. Будучи дома, обостренно почувствовал я, что прощается он в такие минуты с садом, огородом, усадьбой, деревьями. В сентябре отец умер.

После его похорон в поношенном, висевшем в сенях плаще, подаренном сыновьями, нашли мы в кармане две крупные антоновки, предназначенные кому-то из взрослых детей.

Это единственное, что в последнюю минуту оставлял нам отец, — два крупных яблока, как два патрона в кармане солдата.

В начале зимы слегла мать. Не берусь утверждать за каждого, но без родителей я ощутил себя повзрослевшим на столько же лет, сколько до этого прожил.

Труднее, суетливей делались годы, и раз от раза неохотней ездил я без отца и матери в свой дом. Надолго расстраивался, бывая в нем. Сад стоял неухоженным, необрезанным, непобеленным и все же обильно плодоносил. Ухаживать за ним практически было некому. Яблоки в деревне отныне ели в избытке и почти в любом дворе скармливали их скоту.

«А куда их девать?» — с наивным простодушием говорили люди. В самом