Дом ярости - Эвелио Росеро

подобно волшебно прекрасной сирене, подобно дуновению ветра, шелесту дождика, грохоту водопада, труба переносила внимающих ей из одного рая в другой, а потом смолкла, погрузив всех в тишину, во всеобъемлющую и сверхъестественную тишину.

Глаза магистрата подозрительно заблестели.

Следующими на подмостки вышли близнецы Селио и Кавето Уртадо, школьные учителя точных наук. Оказалось, что они умеют подражать животным. И гости громко радовались, узнавая каждое их кряканье и каждое фырканье. Столовая уподобилась скотному двору — ни дать ни взять оживший Ноев ковчег. В соответствии с пояснениями двух преподавателей, осел ревет, теленок мычит, филин ухает, лошадь фыркает, свинья похрюкивает, лебедь гогочет, ворона каркает, гадюка свиристит, кузнечик стрекочет, лань свистит, сверчок свиристит, кабан хрюкает, лев рыкает, попугай болтает, обезьяна визжит, а утка крякает. И в столовой раздавались мяуканье, вой, кудахтанье, клохтанье, тявканье, рычание, карканье, кваканье, воркование, щебет, уханье, плач и крик. Уриэла и Марианита ничего этого не слышали: они слушали только друг друга. Девушки беседовали на дальнем углу стола, практически не используя голос. Каждая из них, судя по всему, немало удивила другую. Уриэла никогда еще не видела такой белолицей девочки с такими длинными и черными волосами.

— А парень у тебя есть? — с места в карьер спросила Марианита после короткой преамбулы.

— Нет, — ответила чрезвычайно изумленная Уриэла.

— Но были?

— Да.

— А у меня — три парня, — угрюмо огорошила ее Мариана, в глубокой задумчивости наморщив лоб. — И со всеми я трахаюсь.

— Одновременно? — поинтересовалась Уриэла.

— Сама знаешь, что нет, — заняла оборону Марианита, озабоченно кося по сторонам глазами. Но тут же, кажется, обо всем позабыла и принялась внимательно изучать лица вокруг себя. На мгновение ее взгляд остановился на задумчивом лице Рикардо Кастаньеды, пившего в одиночестве.

Уриэлу эти откровения привели в замешательство. Проникнутые гордостью слова Марианиты, соответствовали они действительности или нет, ее разочаровали и вместе с тем сбили с толку: ей показалось, что Марианита то ли не от мира сего, то ли разговаривает во сне. В данный момент она без всякого повода рассказывала о каком-то своем путешествии в Манаус, весьма чувственный, по ее словам, город: «тела меня преследовали, тела со мной сплетались, тела ко мне прижимались, тела там, тела здесь, тела совсем близко».

— Плоть, — обронила с наигранным удивлением Уриэла, однако Марианита пропустила ее замечание мимо ушей или же просто не поняла, о чем речь. Она внимательно разглядывала свои покрытые лаком ноготки.

Уриэла подумала, что ей еще никогда в жизни не приходилось сталкиваться с человеком, который вот так, с ходу, начинал бы выкладывать о себе столь интимные вещи, а эти глаза как будто с Северного полюса, подумала она, эти серые, цвета свинца, глаза — не такие ли у монсеньора?

Вдалеке монсеньор и его секретарь увлеченно внимали гекатомбе разных тварей.

К этому шуму примешивался смех сотрапезников; официанты, которые сновали туда и сюда с подносами, уставленными спиртными напитками, остановились послушать лепет, шипение, придыхание, припевание, пришепетывание, болтовню, заговаривание зубов, шепелявость, рыганье, петушение, хиппование, хныканье, шиканье, рев и фырканье, порождаемые узенькими глотками преподавателей. Комната как будто заполнилась слонами и летучими мышами, что хлопали огромными, как у птеродактилей, крыльями. Уриэла и Марианита замолчали, поскольку голоса животных смолкли: репертуар близнецов Уртадо наконец иссяк. Им тоже аплодировали. Гости с воодушевлением топали ногами по подмосткам; с досок, словно снег, посыпалась какая-то белая пыль.

Теперь на импровизированную сцену поднялась преподавательница изящных искусств Обдулия Сера, юная и счастливая. Ее специализацией в искусстве развлекать людей была мимика. Коронным номером являлась сценка, в которой потрясающая мимесса жестами показывала, что заперта в башне. Из этой башни она бежала, сначала спускаясь по бесконечной стене, потом бросалась в море, плыла, боролась с акулой, одерживала над ней победу, находила спасение на необитаемом острове и укладывалась спать под пальмой.

Уриэла и Марианита, растроганные, захлопали в ладоши.

Потом пришел черед декламации; чтицей оказалась владелица супермаркета по прозвищу Курица. Голос этой безобразно толстой и ярко размалеванной женщины скрежетал так, словно скрещивались два клинка. Она продекламировала следующие произведения: «Бедная старушка», «Мальбрук в поход собрался», «Песнь о настоящей жизни», «Ночь, эта ночь, вся напоенная ароматами, шепотом и музыкой крыл», «Ворон», «Баллада Редингской тюрьмы» и «Национальный гимн». Своим выступлением Курица многих распугала. Кто-то покинул столовую потихоньку, другие беспорядочно бежали. Предпочли пойти танцевать. С последними дезертирами без всякого зазрения совести дала стрекача и сама Курица; за ней последовали некоторые семейства; ушли Цветики, Майонезы, Мистерики. Однако Жала остались: дедушка и прадедушка относились к числу самых заинтересованных в предсказаниях.

Они ждали разинув рот.

— Публика становится все отборнее, — сказал магистрат и поднял бокал за тех, кто остался.

Наступила ночь, вынесшая ему приговор.

3

— А как звали твоего бывшего? — снова взялась за свое Марианита Веласко.

— Роберто.

— Как твоего попугая?

— Не думала, что тебе известно, как зовут моего попугая.

— Почему нет? Твой попугай — знаменитость. Не он ли кричит «Ай, страна»?

— Он самый.

— А тебе не скучно было его учить?

— Я развлекалась.

— А почему ты дала ему имя своего парня?

— Таким именем называют абсолютно всех попугаев.

— Наверняка это не понравилось твоему парню.

— Я не в курсе.

— А что ты скажешь, если я заведу себе попугаиху и назову ее Уриэлой?

— Скажу, что Уриэла заговорит, как Сократ.

— Со чего?

— Со-крат.

— А чем твой бывший сейчас занят?

— Втемяшил себе в голову, что хочет соорудить воздушный шар, как у Жюля Верна, и катать на нем боготанцев. Собирается за это брать деньги.

— Классный чувак. Миллионером станет. В Боготе никто еще не летал на воздушном шаре. Я стала бы первой: я готова заплатить за такую прогулку и подняться в небо. А тебя не взволнует, что я в таком случае познакомлюсь с твоим бывшим?

— А с чего бы это меня волновало?

— Ну, просто они все время в меня влюбляются.

— А-а-а.

— А Роберто, твой бывший, а не попугай, шар уже построил?

— Роберто, который не попугай, говорит, что у него нет ни песо, чтобы оплатить составные части; они очень дорогие. Их нужно заказывать из-за границы. Сейчас он выясняет, как сделать их самостоятельно; так выйдет дешевле.

— Это и правда проблема.

— Полагаю, что так.

— Ты все еще любишь своего бывшего?

— Мы с ним друзья.

— Но ты любишь его или нет?

— Люблю, но как друга.

— И как тебе с ним было, ну в этом?

— Что ты хочешь услышать? Не так, как с другим.

— А ты что, с другим тоже этим занималась, да? По тебе, Уриэла, не скажешь, что ты такая опытная.