Сны наяву - Лора Хэнкин

24

2018

Следующие пару часов мы рассказывали друг другу, что происходило в наших жизнях за последние тринадцать лет. Лиана расправилась с большей частью бутылки вина. Она все время пыталась подливать нам с Саммер, и я отпивала понемногу, хотя от этого вина у меня начинают болеть зубы. Саммер отказывается наотрез.

– Черт, извини, – произносит Лиана, ее маска исчезла, а прямота наконец вернулась. – Ты сейчас лечишься?

Саммер качает головой:

– У меня никогда не было проблем с алкоголем. Только с другими вещами. Но я хочу пить меньше, пока мы здесь. Пытаюсь вести себя профессионально. Об этом не переживай.

– Я действительно много переживала, – говорит Лиана, опустив взгляд. – В течение всех этих лет.

– Ты могла бы попробовать помочь мне, – отвечает Саммер.

– Я знаю. Я была так… расстроена из-за того, что съемки фильма сорвались, что, когда я с этим справилась, казалось, что уже слишком поздно. Ты не представляешь, как я себя винила, как мне хотелось вернуться в прошлое и сделать все иначе.

Она вытирает глаза и сосредотачивается на том, чтобы не проглатывать слова, из-за чего следующая фраза получается особенно выразительной.

– Я бы первая подала тебе руку.

Лиана трясет головой, запрокидывает бутылку, опустошает ее и неуверенно поднимается на ноги.

– Этой красотке надо поспать, – сообщает она о себе. – Вопрос первостепенной важности.

– Мы можем переночевать здесь? – спрашиваю я у Саммер.

Она кивает. Мы берем Лиану под руки и ведем к кровати в комнате мамы Саммер. Саммер аккуратно укладывает ее, гладит по голове. Я выключаю свет, и мы на цыпочках выходим обратно в коридор.

– Может, и нам уже пора спать? – спрашивает Саммер и перехватывает мой взгляд. – Что такое?

– Почему ты притворяешься неизвестно кем на репетициях?

– Не понимаю, о чем ты.

Я использую свою стервозную бровь, не отводя взгляда. Мгновение спустя Саммер вскидывает руки, сдаваясь:

– Хорошо-хорошо. Может, я пытаюсь хорошо делать свою работу и быть тем человеком, которого все любили, пока мой дневник это все погубил. Что в этом плохого?

Я качаю головой, и Саммер переплетает свою руку с моей одним легким движением создавая ту уютную физическую близость, которую мы когда-то испытывали. Кажется, она не обращает внимания, что при упоминании дневнике я будто каменею. Она просто кладет голову мне на плечо.

– Пойдем спать.

Она ведет меня во вторую спальню в доме. Ее спальню. Мы открываем дверь и словно перемещаемся назад во времени, прямо в начало нулевых. Стены – розовые, на одной из них висит небольшой крест. Есть даже зеленое пушистое кресло-мешок. Пробковая доска с фотографиями на ней, и юная я – среди прочих – улыбается мне оттуда. В углу стоит двухместная кровать с пушистым покрывалом. Саммер нагибается и выдвигает ящик комода.

Я осматриваюсь в комнате, заглядываю на книжную полку Саммер. На ней обнаруживается стойка с дисками – чистейшая попса. Само дерево покрыто наклейками, которые в те времена попадались в подростковых журналах, – фотографии знаменитостей. Я вижу Эмбер и Тревора из «Девочки тоже могут», а также участников разных бойз-бэндов, которых невозможно было не любить, если тебе тринадцать.

– Твоя мама никогда не хотела переехать?

Дом такой маленький, весь потрепанный, совсем не подходящий для матери пусть быстро сгоревшей, но звезды экрана.

– Она не хотела брать у меня деньги. И потом, все эти реабилитационные центры обходятся дорого, так что мне уже было нечего ей и дать, – Саммер пожимает плечами. – Кроме того, уехать отсюда – это потерять отца еще раз. У них были очень запутанные отношения, но они очень любили друг друга.

Я делаю попытку пошутить:

– Дом можно превратить в музей, твоя мама могла бы проводить здесь экскурсии.

Саммер не смеется.

– А теперь пройдите сюда. Осмотрим спальню моего величайшего позора, – произносит она низким голосом и обводит рукой пространство вокруг.

Все вещи покрыты тонким слоем пыли. Приторный запах испортившихся от времени кремов наполняет комнату. Воздух здесь спертый. Или, может, мне тяжело дышать совсем по другой причине – вина и тревога стискивают мне горло.

Саммер наоборот бьет озноб.

– Мать уехала к сестре специально, – произносит она, не глядя на меня. – Я сказала, что буду здесь, буду сниматься в этом нашем воссоединении. И она немедленно вспомнила, что давно не была в Техасе. Проведет там как раз месяц.

– Я… Сочувствую, – говорю я.

Саммер начинает обходить комнату, рассматривая стены.

– Она любит меня. Я знаю, что любит. Просто не может смотреть на меня. Ей слишком тяжело видеть, во что я превратилась. Она всегда забирает меня из реабилитационного центра. Я всегда могу переночевать здесь, если мне действительно нужно. Но я не помню, чтобы она хоть раз заглянула мне в глаза с тех пор, как тот дневник стал достоянием общественности.

Когда я вернулась домой после катастрофы, которой закончился прямой эфир нашего последнего выступления, мама приняла меня с распростертыми объятиями. Когда она обнимала меня, а я плакала у нее на груди, я слышала, как в ней гудят многочисленные «а я же говорила». Но она проглотила их все. Она ни разу не упрекнула меня, ни словом не обмолвилась о деньгах, которые я обещала дать ей на обучение. Она сказала, что я могу оставаться у нее столько, сколько я захочу.

– Я просто хотела бы понять, почему, – говорит Саммер. – Почему кто-то так сильно хотел разрушить меня. Думаю, пока я не разберусь с этим, я так и не смогу двигаться дальше. Ты стараешься изо всех сил, работаешь, как проклятая, а потом кто-то приходит и…

Она замолкает на полуслове.

Сейчас, со спины, она все еще похожа на девочку-подростка, которая жила в этой спальне. Но вот Саммер поворачивается ко мне и становится взрослой женщиной, жизнь которой я разрушила. Она натягивает рукава своего просторного худи на кисти, растирает руки, пытаясь согреться. По ее худым ногам бегут мурашки – короткие джинсовые шорты не та вещь, в которой будет жарко.

– Я должна тебе кое-что сказать, – говорю я.

Она смотрит на меня. Вот он, тот последний миг неизвестности, когда я для нее что-то значу, возможно, она даже все еще любит меня. Саммер видит выражение моего лица, теперь пути назад нет.

– Ох, – выдыхает она, понимание обрушивается на нее. – Так вот кто слил мой дневник в прессу.

25

2005

– Как правило, мы не освещаем обнародование частных дневников, – произносит ведущий. – Но учитывая уровень