Сны наяву - Лора Хэнкин

Ну да, ну да. Разумеется. Скорее, они хотели быть первым телеканалом, который расскажет об этой истории. Возможно, они даже договорились с Popslop – трафик на их блог в обмен на эксклюзив на ТВ.

Женщина-соведущая едва не подпрыгивала от возбуждения, хотя все еще держала постную мину. Короткие, светлые волосы были взлохмачены. Они блестели в свете студийных софитов.

– У Саммер репутация примерной девочки, но оказывается, что в глубине души она не так уж непорочна. Этот дневник полон грязных разговоров о том, что она называет «дурацким» шоу, она прошлась по каждому из своих товарищей по съемочной площадке. Уважаемые родители! Некоторые из приведенных ниже высказываний за гранью приличия. По словам Саммер, Кэт Уитли ее «сильно раздражает» а Лиана Джексон – «шлюха».

Люди повернулись к нам, чтобы увидеть нашу реакцию. Лиана тяжело сглотнула:

– Какого черта, Саммер?

– Я… – Саммер ошеломлена, она уцепилась за стул так, что у нее побелели костяшки пальцев.

Ведущий подхватывает:

– Но сильнее всех досталось Ноа Гидеону. Мы надеялись, что они станут парой, и, хоть в какой-то момент Саммер действительно была влюблена в него – закройте уши, дети, она говорит о том, что трогает себя, думая о нем, – теперь она, кажется, ненавидит его, посвятив целую запись перечислению всех его недостатков.

– Это неправда, – говорит Ноа. – Бред какой. Да они сами все это сочинили!

Он в отчаянии поворачивается к Саммер:

– Так ведь?

– Да, я вообще не понимаю, о чем они…

– А именно, что он эгоистичный мачо, и, это прямая цитата: «Ему было бы полезно помнить, что мир не крутится вокруг него. Он не единственный человек на Земле. Да кто вообще говорит вещи вроде „Ты и я, весь мир будет принадлежать нам “».

– Честно говоря, – произносит ведущая, – я удивлена, что она оказалась такой на самом деле

– Как они узнали, что я это сказал? – спрашивает Ноа низким, дрожащим голосом. – Ты кому-то рассказала?

– Нет, – говорит Саммер. – Я никому не говорила.

– Но самая большая новость здесь… несмотря на все ее утверждения об обратном, Саммер Райт не девственница. Хотя на публику она всегда заявляла, что секс возможен только в случае глубокой душевной привязанности, в эксклюзивной статье Popslop говорится, цитирую: «Только на прошлой неделе она занималась этим в переулке с каким-то парнем, чье имя даже не удосужилась узнать».

– Должен сказать, – замечает ведущий, – ты можешь удивляться, Эрин, но я совершенно не шокирован. Она тщательно создавала образ невинной девочки, примера для подражания, но можно было заметить, что что-то в ней…

Майкл издает придушенный рык, резким движением выключает телевизор. В комнате воцаряется тишина. Майкл набрасывается на Саммер:

– Как, черт возьми, ты могла позволить этому случиться?

Все смотрят на Саммер. На меня никто не смотрит. Время становится тягучим, как клей. Сердце гулко стучит у меня в груди. Голоса в голове кричат, чтобы я что-то сказала, и одновременно – бежать отсюда, бежать как можно дальше от этой цепочки событий, которую я запустила.

Я не сливала дневник Саммер папарацци. Я написала его.

Саммер сделала в том дневнике одну-единственную запись и забросила его в комод, где он и пылился. Лиана рассказала мне о нем время нашего похода. Вскоре после этого мы с Саммер должны были встретиться у ее трейлера, чтобы вместе пойти обедать. Сообщение тренькнуло как раз когда я подошла.

САММЕР:

Буду через 15 минут! Извини!

Я толкнула дверь трейлера – как обычно, она была не заперта – и вошла. Взяла было блокнот с ее стола почитать, но тут мой взгляд упал на ящик комода. Я открыла его и принялась рыться в вещах Саммер. Сердце у меня при этом колотилось как бешеное. Я просто хотела подержать дневник в руках, прикоснуться к тисненой обложке, помечтать на мгновение, что этот роскошный подарок мистер Атлас сделал мне.

В первом ящике, куда я залезла, валялись булавки, бабочки-заколки для волос, и куча писем от фанаток – милых, украшенных звездочками и сердечками. Все эти маленькие девочки любили ее. Второй ящик был почти весь забит письмами от фанатов – совсем других. Во втором ящике было еще больше писем от поклонников. Это были отвратительные письма от взрослых мужчин, написанные корявым почерком. Кто-то предлагал Саммер заплатить за то, чтобы она позволила именно ему лишить ее девственности, другие обещали ждать ее. Зачем она сохранила их, а не выбросила в океан сразу же? И все же тихий голосок в моей голове спрашивал, почему ни один из этих прилипал не написал мне.

Я отодвинула письма в сторону, и вот она, тот самый огромный голубой блокнот. Я провела пальцами по гладкой обложке, по вытисненному имени «Саммер». Я открыла его, мое горло сжалось. «Нашей самой яркой звезде». В дневнике была сделана только одна запись, судя по дате – примерно месяц назад. Остальные страницы были пусты и полны возможностей.

Боже, даже почерк у нас был похожим – еще одна вещь, из-за которой мне захотелось плакать. Я была почти-что-ею. Я не собиралась читать записи, но потом увидела свое имя. Она писала, что иногда я ее раздражаю.

К моменту, когда Саммер открыла дверь своего трейлера, улыбаясь и извиняясь, ее дневник был надежно спрятан на дне моей сумки.

И я стала вести в ее блокноте свой собственный дневник. Не так уж часто я писала в нем. В конце концов, я не могла просто взять и броситься к нему в любой момент, когда мне приходило в голову записать что-нибудь. Я делала записи, только заперевшись в трейлере или дома, оказавшись в полном одиночестве, и всегда извлекала дневник с соблюдением всех мер предосторожности. Я не хотела, чтобы кто-нибудь заметил ее дневник у меня и сказал Саммер об этом, хотя она, скорее всего, не сильно обиделась бы. Возможно, она даже подарила бы мне блокнот, если бы я попросила. Саммер была щедрой девушкой и спокойно делилась тем, что ей самой не особенно нужно. Но в то, что ей было нужно, она вцеплялась мертвой хваткой – любовь и внимание. Ноа был для нее важен, и она совершенно не собиралась им делиться; не собиралась уступать ни капли внимания, как тогда, в Нью-Йорке, когда мы завалились в ночной клуб – ни на один вечер она не позволила бы мне быть звездой.

Я не хотела, чтобы она мне что-нибудь отдавала. Я хотела у нее кое-что забрать.

Я вернула бы дневник на место, обмолвись