Сны наяву - Лора Хэнкин

В тот момент я даже не осознавала, что, если дневник попадет в чужие руки, никому и в голову не придет, что все записи, кроме первой, сделаны не Саммер. У нас даже почерк был похож – буквы казались изящными завитками. И я ни разу не упомянула Саммер в своих записях. То ли потому, что чувствовала себя виноватой перед ней, то ли потому, что поносить ее в ее же собственном дневнике было бы верхом всего (как мне тогда казалось). Или возможно, потому, что я тогда слишком вошла в роль «Плохой Девчонки», и упомянув имя Саммер, я неизбежно столкнулась бы с мыслью, которую не хотела думать – имя на обложке не мое. Я взяла то, что никто не собирался мне давать. Что не я самая яркая звезда, для которой предназначался этот блокнот (так гласила надпись на первой странице). Так или иначе, я писала о своих чувствах, о своей любви к Ноа и о своем разочаровании в нем тоже, и почему-то ни разу не упомянула ничего такого, что можно было однозначно ассоциировать со мной. Сам процесс ведения записей успокаивал меня. У меня была тайна, притом абсолютно безвредная.

Или такой я ее считала. Как, черт возьми, этот блокнот попал к папарацци?

Я попыталась вспомнить, когда я сделала последнюю запись. Это было на следующий день после того, как я лишилась девственности в клубе, потому что мне нужно было почувствовать себя желанной и дикой. У меня было похмелье, нижнее белье – в пятнах крови, и все утро, когда я двигалась, у меня начинало тянуть низ живота. Тогда в первый раз я нарушила свое правило. Я должна была сделать запись немедленно, выплеснуть чувства и успокоить себя, что поступила правильно. Я спрятала дневник в сумку и писала в гримерке во время перерыва, пока Саммер и Лиана прогоняли сцену без моего участия. Я притаилась в кресле, сгорбилась и настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала, как ассистентка позвала меня на сцену. В поисках меня она заглянула в гримерку. Я вздрогнула, запихала блокнот в сумку и бросила ее в общую кучу наших вещей (они валялись в углу). Я думала только о грядущем финальном выступлении и поэтому мне даже в голову не пришло проверить, в сумке ли дневник, когда я вернулась домой.

Вот дерьмо. Если попытаться вспомнить, я даже не смогла бы сказать, застегнула я сумку или нет. Дневник легко мог вывалиться из нее и лежать, ждать случайного прохожего. Эта гримерка принадлежала нам троим – мне, Саммер и Лиане. У актеров второго плана и ребят из хора были свои, не такие шикарные помещения, и в нашу никто не смел заходить. Мужчины из съемочной группы тоже держались от нашей гримерки подальше. Мы работали на «Атлас», и никто не хотел заработать репутацию озабоченного мерзавца, который заглядывает в гримерку девочек-звезд, когда они переодеваются. (Несмотря на все то, через что «Атлас» заставил нас пройти, компания защищала нас хотя бы в этом – девушкам, работавшим на другие концерны, так не везло). И все равно в нашу гримерку заходило множество людей, от парикмахеров и гримеров до гардеробщиков и случайных ассистентов, которых посылали за реквизитом, который, например, мы забыли прихватить на съемочную площадку. Возможно, кому-то попалась на глаза обложка цвета морской волны, человек заметил вытисненное на ней имя Саммер и решил, что это – легкие деньги. Для кого-то, кто работал по четырнадцать часов в сутки за гроши, для кого запуск фильма с нами не был сделкой всей жизни, а лишь продолжением обычной рутины, для такого человека дневник Саммер стал бы подарком судьбы, возможностью наконец-то уволиться и больше не слушать орущих на тебя режиссеров, не возвращаться домой в два часа ночи, чтобы, после короткого сна, снова отправиться на съемочную площадку. Все, что нужно было сделать, чтобы вырваться из этого замкнутого круга – уничтожить карьеру юной звезды.

Я прокляла свою глупость, свою беспечность. Я открыла рот, чтобы во всем признаться. И тут Майкл заговорил снова.

– Мистер Атлас отменяет съемки фильма.

О Боже. Меня с головой захлестнули болезненные противоречия – стыд, попытки вспомнить, что именно я там написала. Когда я лишалась девственности, мне казалось, что я использую этого мужчину, но ведущие выставили это так, будто этот мужчина использовал меня, и я была не в силах подумать обо всех последствиях.

– Майкл… – начала Саммер.

Он повернулся к ней, уставился на нее диким взглядом и рявкнул, брызгая слюной:

– О чем я только думал, когда поставил всю свою карьеру на кон из-за одной девчонки, посредственной актриски!

Саммер попятилась, как будто он дал ей пощечину.

– Я… Я ничего этого не писала. Я не знаю, как это произошло, но это не… Я этим дневником почти не пользовалась!

Саммер повернулась ко мне и Лиане за поддержкой. Лиана отвернулась. Взгляд Саммер остановился на мне. Если я сейчас открою рот, весь гнев Майкла обратится на меня.

А я не была неотъемлемой частью фильма. Он сам так и сказал. Происходящее было большой проблемой для Саммер, да, но мы не могли сделать фильм без нее, если фильм вообще решат снимать. Меня же Майкл выкинет из фильма, не моргнув глазом. Я действительно окажусь наказанной по заслугам злодейкой – не только на экране, но и в реальной жизни – девушкой, которая пыталась испортить жизнь звезде, но справедливость восторжествовала. И я буду смотреть, как мои лучшие друзья покоряют вершину за вершиной в профессиональном мире, в то время как я, по уши в долгах и сожалениях, буду говорить родителям, что не смогу дать им то, что обещала. Мне нужно было придумать, как разрядить эту ситуацию, как помочь Саммер, но так, чтобы не подставиться самой. Наверняка можно было найти подходящие слова, но я сама была в шоке, мысли путались, в голове шумело. И тогда негромкий, но сильный, как голос мистера Атласа, которого слышали все, как бы тихо он ни говорил, голосок, выросший из многократного выслушивания самых грязных, самых отвратительных замыслов и желаний других людей, произнес: «Все здесь в конечном итоге заботятся только о себе. Не стань той дурой, которая пожертвует собой ради кого-то другого».

Поэтому я ответила Саммер беспомощным взглядом, будто не имела ни малейшего представления о том, что