По линии матери - Александр Снегирев

Командиру дивизии Никитченко Н.С. было присвоено звание генерал-майора. Старики [местные жители], участники войны с японцами и Первой мировой, приходили к комдиву и просили, чтобы он представился им в полной генеральской форме. И когда генерал Никитченко выходил к старикам в полной генеральской форме с золотыми погонами на плечах и с красными лампасами на галифе, старики с большим уважением и чуть ли не с военными приветствиями встречали “его превосходительство”.

Как-то под вечер погода была хорошая, я решил прокатиться на трофейном немецком мотоцикле с коляской фирмы БМВ. Выехал на опушку балки, где мы размещались, и поехал вдоль опушки; примерно за полкилометра навстречу ехал обоз подвод, везли продовольствие, боеприпасы и другое. Мне почему-то показалось, что я могу столкнуться с передними подводами, и я решил свернуть с дороги не вправо в поле, а влево в кустарник, почему? И сейчас, спустя более тридцати лет, объяснить себе не могу. Опушка была поросшая тёрном и дикой грушей. Свернул влево в кустарник, нужно было сбросить газ, а я, наоборот, включил газ на полную катушку, меня рвануло по этому колючему кустарнику, пока мотоцикл не упёрся в какое-то дерево и не остановился. Меня ободрало всего до ниточки.

Вторая половина 1943 года – 1945 год

Воспоминания Фёдора Ивановича за этот период ограничиваются по большей части идеологической и технической сторонами сражения на Курской дуге, а затем обрываются. Есть живой эпизод с поимкой немецкого разведчика, переодетого украинским парнем. “У одного из немцев была записная книжка. В ней записано около трёхсот женских имён и фамилий. Там были француженки, испанки, итальянки, конечно же, и наши русские. Это был матёрый шпион, побывавший в ряде стран, «коллекционируя» женщин. Он сидел на земле у моих ног, если бы меня не оторвали от него, я бы его удушил”. Сохранились наградные листы, за этот период Терехов получил ордена Красного Знамени и Отечественной войны II степени. В наградном листе к “Красному Знамени” указано: “20 ноября 1943 года в р-не Зыбкое-Ивановка выдвинул артиллерию в боевые порядки пехоты и губительным огнём подавил всякое сопротивление противника”. С орденом Отечественной войны интереснее: в наградном листе указан орден Отечественной войны I степени, а вручили II степень. Причину такого понижения выяснить вряд ли удастся, зато известно, за что наградили: “13 июля 1943 года 4 контратаки танков и пехоты противника огнём артиллерии были отбиты, уничтожены 2 самоходные пушки, сожжено 2 танка типа Т-IV, подбито 6 танков, уничтожено свыше 150 солдат и офицеров противника”.

Возвращение в Воронеж. Битва за квартиру

После третьего тяжёлого ранения в Румынии под гор<одом> Яссы я десять месяцев находился в госпиталях и в марте 1945 года Московским эвакогоспиталем 5004 (бывшая Яузская больница, ныне московская городская 23-я больница им. Медсантруда) был списан по негодности к дальнейшему несению службы в армии со снятием с военного учёта. Это было тяжёлым моральным переживанием для меня.

В ноябре 1944 года семья переехала из Новосибирска в Воронеж. В декабре 1944 года Нина приезжала ко мне в Москву. По выписке из госпиталя я поехал в Воронеж. Нина была извещена о дне моего приезда, и она с Валей встречала меня, но на вокзале им сказали, что московский поезд уже пришёл, а он опаздывал. Я вышел из вагона, встречающих никого. Вышел из вокзала и не знал, куда идти, да идти-то мне с протезом трудно, транспорта никакого нет. Решил немного подождать около вокзала, вдруг придут меня встречать. Все приехавшие пассажиры разошлись, я вышел на привокзальную площадь, вижу, стоит лошадка, запряжённая в сани, и около неё топчется в тулупе солдат. Подхожу к нему и спрашиваю: кого он встречает? Говорит, что выехал за командиром, который должен был приехать с московским поездом, а его нет. Тогда я прошу его, чтобы он подвёз меня. Кругом пусто, кое-где стоят остовы сожжённых и разрушенных зданий, забитые досками, листами железа. Подъезжая примерно к областной больнице, я вспомнил, что семья живёт не около завода [им.] Сталина, а около завода [им.] Ленина, и мы повернули обратно, а спросить не у кого, на улице ни души. Только подъезжая к Кольцовской улице, нам встретился мужчина, он нам и рассказал, как добраться до дома, где жила семья. Он был единственным уцелевшим домом на всей улице Карла Маркса. Пять взрослых человек, Светлане было уже одиннадцать лет, а Валя был в девятом классе, жили в комнате шестнадцать метров. Воронеж был полностью разрушен.

Помню, в ночь со 2 на 3 мая я не спал и по радио слушал, что фашистская Германия капитулировала и война окончена. Я разбудил всех своих, постучал в стену Проскуриным. Все выпили по рюмочке, и до утра уж никто не уснул.

В июле месяце 1945 года поступил я на завод [им. Ленина][115] старшим технологом. Первоначально я считал, что я свою инженерную специальность забыл, т. к. во время войны приобрёл другую специальность: убивать врагов, разрушать всё, что может достаться врагу, и всё, что находится у врага, – казалось, на другое я не способен. Но врождённое трудолюбие и воспитанное советской властью, комсомолом и Коммунистической партией новое чувство созидания взяло верх. На заводе были два строителя-монтажника: [один по фамилии] Матвеев, а другой фамилии не помню. Они откуда-то привозили сварщика, он варил нам фермы перекрытия, а мы с Матвеевым при помощи стрелы и талей поднимали эти фермы. Это было очень рискованное мероприятие.

В ноябре месяце я лёг в больницу на долечивание своих ног. Профессор Бобров дважды ещё делал мне операции левой ноги, пришивал лоскут пятки.

Заводский дом был заселён ответственными областными, городскими партийными и советскими работниками. Это был единственный дом на всей улице Карла Маркса. И вот в мае или июле месяце мы узнаём, что областной прокурор г. Воронежа получил новое назначение и должен уехать, освободив двухкомнатную квартиру. Ордер мне был выписан, а под день отъезда прокурора Нина взяла раскладушку и пошла ночевать в эту квартиру, конечно, с разрешения прокурора. Прокурор выехал рано утром, и мы тут же перебрались в эту квартиру, вещей-то у нас было кот наплакал. А часов в одиннадцать дня во двор въезжают две грузовые автомашины, нагруженные доверху вещами, в квартиру поднимается “хозяин” и обнаруживает, что квартира занята; вот тут-то и началась свара. Часа через два из приёмной секретаря обкома звонят, что меня вызывает секретарь обкома, на что я заявил, что прийти не могу, потому что хожу на костылях, пришлют машину – приеду. Через некоторое время меня соединяют по телефону