Тайна мистера Сильвестра - Анна Кэтрин Грин

— И тот малодушный человек, сэр, ничего больше не сказал богатому и уважаемому, который не позволял даже и намекать на его вину. Но я был любопытен и принял намерение разыскать этого человека и разузнать в чем дело. К несчастью, я слишком заботился о том, чтобы остаться незамеченным, и не вышел из чулана, пока разговор не был кончен, так что опоздал и не мог узнать этих людей в числе уходивших из ресторана. К счастью, я никогда не забываю голосов, кроме того, один из собеседников произнес необычную фразу, в ответ на какую-то очередную угрозу пожилого человека, и ту же самую фразу произнесли и вы час тому назад. «Такие пустячки не удержат меня».

Я узнал ваш голос, а когда услышал ваше высказывание, понял, что наконец нашел того, кого так долго искал.

— Дядя, в жизни происходят события, изменить которые мы не в силах. Со мной случилось именно такое. Я оказался в тупике. Опровергать обвинения было бессмысленно. Я чувствовал, что ядовитая змея обвила меня своими кольцами, и не знал, что лучше: бороться или просто покориться. Человек этот заметил, какое впечатление произвел на меня, и самодовольно сложил руки на груди. Его взгляд напоминал взгляд голодного волка, но он был готов ждать так долго, сколько это было необходимо.

— Ваша история абсолютная выдумка, — сказал я наконец, — я всегда был честным человеком; и продолжаю таким оставаться и по сей день.

— Так вы хотите, — сказал он, чтобы я повторил эту историю одному из директоров вашего банка?

Я посмотрел на него, он встретил мой взгляд с холодной небрежностью, показывавшей твердое намерение. Я окинул глазами его поношенное платье, растрепанные волосы и бороду.

— Да, — сказал я с усмешкой, — попробуйте.

Он тотчас выпрямился.

— Вы думаете, — сказал он, — что имеете дело с обыкновенным авантюристом, что моя внешность не внушит доверия вашему руководству, и такого оборванца, как я сейчас же вытолкают взашей. Мистер Сильвестер, я беден, но не глуп. Когда я вышел из ресторана на Дейской улице, двадцать пятого февраля, два года тому назад, у меня в кармане лежал запечатанный конверт, в котором лежала бумага, где было написано все, что я слышал в тот день. Этот конверт я отнес в контору стряпчего, и так как в то время у меня были деньги, я убедил его оставить у себя на хранение этот документ, содержание которого он не знал. И это засвидетельствовал, по моей просьбе, господин, находившийся у стряпчего, и что удивительно — этот господин оказался директором того банка, где вы служите теперь кассиром.

— Как его зовут? — спросил я.

— Стьюйвесант! — вскричал незнакомец, устремив на меня твердый взор.

Я встал, мне нужно было время, чтобы подумать и посоветоваться с вами. Я только остановился, чтобы сказать ему:

— Вы человек предприимчивый и изворотливый. Ваша предприимчивость могла бы помочь вам заработать на кусок хлеба, но ваши дурные качества приведут вас или в тюрьму, или на виселицу. А о себе я еще раз повторю, что всегда был честен, как бы вы ни уверяли меня в обратном. Может быть, мне понадобится опять увидеть вас, где я вас найду? Он вынул из кармана бумажку и подал мне ее с поклоном, которым восхитился бы Честерфилд.

— Тут написано, — сказал он, — что я буду ждать вас завтра до семи часов. В этот час стряпчий, о котором я говорил, пошлет мое письмо к мистеру Стьюйвесанту.

Я кивнул головой, и он медленно пошел к двери. Мимоходом глаза его упали на хлеб, лежавший на прилавке. Я тотчас подошел и купил его ему. Как он ни был гнусен, я не мог видеть волчьего голода в его глазах и не предложить ему куска хлеба. Он взял хлеб из моих рук, жадно откусил, но покачал головой с упреком самому себе и пошел к двери. Как только он скрылся из глаз, я спросил хозяина кофейни:

— Вы видели этого человека? Он пробовал обманом выманить у меня деньги.

Довольный, что таким образом приобрел свидетеля для того, чтобы доказать факт вымогательства в случае необходимости, я ушел. Теперь вы знаете все.

После этих слов последовало продолжительное молчание.

— Бёртрем?

Молодой человек вздрогнул и взглянул на дядю.

— У тебя с собой та бумажка, которую тебе отдал этот человек?

— Со мной.

— Дай мне.

Молодой человек засунул руку в карман, вынул бумажку и положил ее на стол. Сильвестер не взял ее, и опять наступило молчание.

— Случись это в другое время, — продолжал Бёртрем, — можно бы дать этому человеку волю говорить, что он хочет, но теперь, это совсем некстати.

Дядя опустил руку, которой до сих пор закрывал лицо, и взглянул на племянника.

— Тебе достаточно продолжить заниматься своими привычными делами, а это происшествие следует оставить без внимания. Человек, обворовавший сейф мистера Стьюйвесанта будет найден. Это дело я поручаю тебе. Не жалей ни денег, ни сил на это. Я надеюсь, что ты успешно доведешь это дело до конца. Берешься?

— Вы еще сомневаетесь? — прошептал молодой человек.

— А то, другое дело оставь пока в покое. Завтра мы вряд ли что-то узнаем. А теперь постараемся успокоиться; нам обоим это необходимо.

Бёртрем встал. Сильвестер взял его за руку и долго и пристально на него смотрел. Бёртрем ожидал, что он заговорит, но Сильвестер только крепко пожал руку племянника, а бумажка так и осталась лежать на столе непрочитанной.

В эту ночь, когда Поола только что заснула, по дому раздался какой-то звук; он походил на крик отчаяния, и бедная девушка, услышав его, вскочила, ей послышалось ее имя. Но когда она прислушалась, все было тихо; думая, что ей пригрезилось, она, прошептав имя, самое дорогое для нее в свете и опять спокойно заснула.

Но тот, чей крик она услышала в унылой пустоте больших комнат, не спал.

XXXVI. Утро

Сисилия Стьюйвесант, ожидая отца на лестнице утром после этих событий, представляла трогательное и красивое зрелище. Она спала нехорошо в эту ночь, и на лице, и дрожащих губах виднелись признаки волнения. Она держала в руке письмо. Утро было прекрасное, но она не замечала этого.

— Почему он не идет, — шептала она, глядя на письмо.

Оно был написано рукою Сильвестера и по большому счету, это не должно было бы ее тревожить, но ей не понравилось то, что отец накануне категорически заявил, чтобы она не показывалась в гостиной, как