Магазинчик нужных слов - Кэндзи Уэда

равно стрижка наголо, даже если еще лицо побреют, больше получаса не займет. И даже если слегка простужен, в баню все равно иди. Вообще, если ты заболел, значит, плохо следишь за собой. Ногти стриги раз в три дня. И утром, когда умываешься, смотри в зеркало и проверяй, не торчат ли волосы из носа. Чистота — минимальное условие для повара. Пуговицы на поварской форме застегивай как следует, колпак надевай ровно. Поварскую форму, в которую хоть раз просунул рукава, обязательно стирай. После стирки гладь. Есть люди, которые смотрят именно на такие вещи».

Теперь вспомнил: он ведь нашел в ломбарде дешевый утюг и отдал мне.

«“Доброе утро”, “здравствуйте”, “спасибо”, “прошу прощения” — эти четыре фразы произноси так, чтобы тебя ясно слышали. Если они не дошли до ушей собеседника, считай, что ты их не сказал».

«Половину зарплаты вкладывай в себя. Знаешь, что значит “вкладывать”? Прежде всего собирать хорошие инструменты. Качественные инструменты, если за ними ухаживать, можно использовать всю жизнь. Еще ходи в первоклассные рестораны и ешь там как гость. Так ты научишься смотреть на заведение глазами клиента и сможешь перенимать чужие находки».

«Смотри хорошие вещи в музеях и художественных галереях, ходи в кино и театр, читай книги. Приучи себя к тому, чтобы так называемое образование и культура стали для тебя привычкой. Те, кто говорит “не понимаю” или “неинтересно”, просто ни разу не пробовали разобраться до конца».

«Если сходить в музей сто раз, глаз сам собой начнет развиваться. Когда ты начнешь видеть, тебе станет интересно и само полотно, и художник. Начнешь разбираться, и одно за другим полезет то, чего ты не знаешь. Особенно западная живопись: там много сюжетов из истории, греческой мифологии, христианства. И от того, знаешь ты хоть немного об этом или нет, удовольствие будет совершенно разным».

«Короче говоря, учись красоте. Кулинария — это синтетическое искусство. Если не задействовать все пять чувств, хорошего блюда не создать».

«И в конце концов все упирается в то, есть ли у человека желание расти. А понять, есть оно или нет, очень просто. Делает человек заметки или нет. Только и всего».

Все это было для меня драгоценными наставлениями. И я все это время берег их. Когда я опомнился, оказалось, что я исписал уже больше десяти листов.

— Думаю, так будет лучше.

Кэн-тян вложил приглашение и письмо в конверт чуть большего размера, потом достал из шкафа весы и взвесил его.

— Больше ста граммов, но в пределах ста пятидесяти. Значит…

Он достал из альбома, где хранилось множество марок, праздничные марки и аккуратно наклеил их.

— Все готово. Теперь остается только опустить его в почтовый ящик перед магазином.

Я поднялся со стула, выпрямился и поклонился.

— Спасибо. Ты помог мне во всем, от начала и до конца. Я правда очень тебе обязан.

Кэн-тян замахал руками в явном смущении.

— Н-не надо, пожалуйста. Это я, наоборот, позволил себе слишком много. Боюсь, я мог быть невежлив. Если я вас чем-то задел, пожалуйста, простите.

С этими словами он глубоко поклонился, и я растерялся.

Кэн-тян вышел проводить меня до улицы, и прямо у него на глазах я опустил конверт в почтовый ящик.

— Все будет нормально?.. Правда, так было правильно?

— Все будет хорошо.

Голос Кэна-тян прозвучал особенно надежно.

Я слегка кивнул, достал из кармана Rhodia и зачеркнул оставшийся пункт: «Отправить приглашение тайсё».

* * *

В один из декабрьских дней, хозяин «Сиходо» Такарада Кэн медленно подметал дорогу перед магазином. Похоже, работа для корпоративных клиентов немного улеглась, и у него наконец появилось чуть больше свободного времени.

Тут появился суши-мастер Фуда Гин, и Кэн тут же поздоровался:

— Доброе утро.

— Привет, доброе утро.

Гин протянул Кэну бумажный пакет.

— Я сделал тираси-дзуси[161]. Захотелось, чтобы ты попробовал.

Ресторан Гина был дорогим заведением, где подавали только так называемое омакасэ[162], и один ужин стоил не меньше тридцати тысяч иен с человека.

— Я правда могу это принять?

Кэн с опаской взял пакет, и Гин, широко улыбнувшись, ответил:

— Конечно. Мне просто хотелось хоть немного тебя отблагодарить.

— Отблагодарить?..

Гин смущенно почесал голову и пробормотал:

— Вчера тайсё пришел ко мне в ресторан.

— Что? Правда?

— Да, правда. Выбрал довольно раннее время.

— И? Как все прошло?

Гин смешливо улыбнулся и успокоил Кэна:

— Все прошло хорошо. Открываемся мы в шесть, а где-то без пяти пять смотрю: перед рестораном кто-то ходит туда-сюда. Мне стало интересно, я вышел посмотреть, а там стоит тайсё. У меня в голове все побелело. Я поклонился и сказал: «Д-давно не виделись». А он тем же голосом, каким говорил раньше: «Понимаю, что у тебя, наверное, ресторан по записи, но можно ли попросить тебя принять меня сейчас?» Подготовка уже была закончена, а первые гости по брони должны были прийти только к семи, так что я без лишних слов пригласил его внутрь.

Кэн слушал и, кажется, сам начал нервничать: он сглотнул.

— И? И?

— Он вошел, сел на ближайшее к двери место и сказал: «Одну порцию суши, пожалуйста. Из напитков — чай». Я сразу подал чай, полотенце для рук и начал готовить нигири. Обычно у нас курс: закуски, сашими и всякое другое, да и я под напитки обычно все подбираю… А тут я весь извелся: смогу ли я впечатлить тайсё одними суши? Но оставалось только делать и верить в себя.

— И-и… как он отреагировал?

— Вот в том-то и дело. Что бы я ни подавал, он ничего не говорил. Просто молча ел. Я чувствовал, что живым из этого не выйду. Ну, иногда он глубоко кивал или говорил что-то вроде: «Понятно». И при этом вдруг доставал Rhodia и что-то записывал. Само собой, я понятия не имел, что именно он пишет. Я весь извелся.

Кэн слегка покачал головой и пробормотал:

— Даже страшно слушать, что было дальше.

— В моем ресторане я сам смазываю рыбу соевым соусом, иногда посыпаю солью и сбрызгиваю цитрусом, так что гостю остается только взять и отправить суши в рот. А тайсё ел очень быстро. Стоило мне положить суши на стол и сказать: «Тунец» или «Уни», как он тут же брал, раз — и клал в рот. Потом медленно жевал, проглатывал, очищал рот чаем и смотрел на меня так, будто говорил: «Давай следующее». Ни о каком моем темпе уже речи не было.

— И что потом?

— В конце я обычно завершаю норимаки. Так вот, думаю, на одиннадцать нигири и