Граница - Виталий Леонидович Волков

порядок, и ушли месяцы. Немногочисленные приятели недоумевали, зачем товарищ перебрался в новодельный район М, в меньшую жилплощадь из центральной части города, где есть русские магазины, где территория обжита русскими, как крыша собора – голубями. Виктор не мог им сказать правду, что, в общем-то, от них и съехал. Не конкретно от них, а от знакомых вообще. История с армянкой не то что обидела его, но задела глубоко. Она подспудно подвела черту под его прежней кельнской жизнью. Знакомым он объяснил решение о переезде аллергией на выхлопные газы, и сном, дырявым, как хороший сыр. Ему подмигнули, его подкололи, что, мол знают истинную причину – решил сбежать из их маленького Стамбула, или Каира, в который превратился старый Кельн. «Решил пожить в новой Германии? Ты бы тогда сразу в Эрфурт или в Дрезден, а так все равно шило на мыло. Хотя тоже плохо, там не от этих, так от тех можно огрести», – так в шутку посоветовали ему, намекая на его приключение. Видимо, армянка оказалась разговорчива. На эти шутки и намеки Виктор не стал отвечать. Не в том причина. Воспоминание об армянке возымело на Виктора мистическое воздействие, заменив собой черную кошку. Снова разболелся зуб.

Дело в том, что разойдясь с доктором Дитрихом еще тогда, в «День беженца», Виктор из гордости – да нет, не из гордости, а естественным путем, как ручей, ушедший из прежнего русла в новое, в его клинику не пошел ни под конец приема, ни потом. К другому врачу он уж подавно не выбрался. И зуб неожиданно проявил патриотизм и подыграл ему. Он сам собой перестал тревожить хозяина. К тому же случился переезд. Так что коронку Виктор так и не поставил, и о боли этого сорта не вспоминал, вплоть до получения уже упомянутой посылки. Кстати, если человек – хозяин собственного зуба, то он – хозяин и сердца? И печени? И судьбы?

Виктор полез в справочник, набравшись мужества, выбрал клинику, самую близкую к дому и записался на прием. Клиника расположилась в трехэтажном квадратном доме, выкрашенном свеженькой белой краской. Там оказалось несколько врачей различного профиля. Один латал дырки, другой мастерил коронки, третий углубленно занимался зубами мудрости. В сортире во множестве лежали одноразовые зубные щетки и пластиковые, с мягкими ершиками на кончиках, а не бросовой цены зубочистки. Стены украшали плазменные экраны с бегущей строкой новостей, с колеблющимися языками огня в камине, с водой, падающей с зеленых гор на гладкие серебристые камни. (Это вам не репродукции Кандинского. Кандинский был обязательным для зубных кабинетов 1990-х годов, перекочевал оттуда в 2000-е, доковылял до 2010-х, и сгинул в 2020-е…). Просторные комнаты ожидания, отсутствие очереди.

Виктор записался к дантисту-индусу. Его имя напомнило знаменитого актера 70-х годов, который прославил эту страну на весь мир и стал так же знаменит, как Ганди и Неру. Радже Капуру надлежало избавить Виктора от неудобства во рту, но по пути к нему в кабинет предстояло пройти два предварительных осмотра и заполнить четыре анкеты, где ему предписывалось перечислить все недуги и особенности организма, которые ему были известны, и указать имена всех докторов, которые до этого занимались его телом. На докторов у Виктора не хватило терпения и памяти, и он дописал после фамилии Оливера Ангелу Меркель. А что, по большом счету разве не она последние пятнадцать лет занималась его телом! Две смуглолицые секретарши-персиянки, похожие друг на друга, как сестры, принялись за нового пациента. Их ласковые миндальные глаза призывали позабыть о допущении самой возможности физических мучений в этих стенах. Эти гипнотические глаза успокоили возникшее по старой памяти опасение, будто отсутствие очереди – это признак плохого врачевания. Девушки на Меркель внимания не обратили, они ознакомились с анкетами и, внеся что-то каждая в свой компьютер, пригласили Виктора пройти в кабинет. Шутки о том, призван ли один компьютер обслуживать нижнюю полость ртов, а второй – верхнюю, сестрички не оценили, но ласково повторили приглашение в мастерскую доктора Капура. Для того, чтобы сопроводить его туда, из недр клиники появилась другая сотрудница. То была немка постарше. Ее походка, с твердой постановкой всей ступни разом, показалась Виктору знакомой.

– Здравствуйте. А я подумала, однофамилец. Кельн тесен.

Женщина протянула Виктору руку. Он узнал помощницу Дитриха. Неужели Оливер тут?

– Да, мир тесен, особенно если зубы не в порядке, – согласился Виктор, тем временем присмотревшись к ней.

Новая, с собранной у затылка копной, прическа. Загар на скулах – наверное, съездила на юга. Те же, широко раскрытые, немного навыкате, серые глаза. Уверенный оценивающий взгляд, крупные, широкие в запястьях руки. Похудела. Что еще?

Рад ли он встрече? Виктор не смог ответить себе на этот простой вопрос. И рад, и не рад, говорят в России. А здесь так не говорят.

Его собственное лицо, видимо, выдало возникшее сомнение, потому что женщина предложила ему не тревожиться по поводу доктора Дитриха.

– Вашего знакомого здесь нет, а я от него ушла. В том смысле, что больше у него не работаю.

Она хотела продолжить, но решила выдержать паузу, чтобы дождаться заинтересованного вопроса.

Виктор вздохнул. Конечно, ему захотелось узнать, почему. Но вместо этого он спросил, довольна ли она на новом месте. Как будто фрау Шпеер, находясь в этих стенах, может ему сказать всю правду. По ее лицу пробежала быстрая тень разочарования, но женщина легко нашла объяснение сдержанности русского пациента – если у человека болит зуб, он способен думать только о нем. И о враче. О враче как о враче, а не как о приятеле. На правах старой знакомой фрау Шпеер подбодрила Виктора и даже позволила себе из лучших побуждений по-кельнски, немного панибратски, легонечко подтолкнуть его в плечо в сторону кабинета, а там, усадив в кресло и накинув вокруг шеи салфетку, шепнула на ухо, что у доктора Капура золотые восточные руки, в сто раз точнее, чем у доктора Дитриха.

– Поверьте мне, Вашему многострадальному зубу понравятся эти руки, – окончательно успокоила русского пациента фрау Шпеер. Он кивнул и согласительно улыбнулся. Перед процедурой он был обманываться рад. Тогда, увидев в улыбке знак пробудившегося интереса к формам жизни, существующим помимо зубов, она без обиняков предложила:

– А если Вы сегодня встретите меня после работы, в 14:47, можем посидеть за чашкой кофе. Я по секрету расскажу, как мы расстались с доктором Дитрихом. Сегодня же короткий день…

Виктор подал знак, что согласен. Почему нет? Тут появился смуглолицый индус с овальным, как оливка, лицом. Ассистентка уступила ему место, встала у Виктора