В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

Для похода в центр города моя соседка выбрала джинсы с яркой вышивкой и просторную белую блузу, на шее висели бусы, собранные из огромных ракушек, руки традиционно украшали кольца, образ дополняли огромные очки. Выглядело это так, словно она шла на концерт Элтона Джона.

– Перестань на меня так смотреть. Внешним видом ты можешь не только удивлять, но и ставить на место. Кто посмеет вести себя грубо с дамой, которая может покалечить этим ожерельем? – Она пробежалась пальцами по ракушкам. – Тебе я тоже кое-что прихватила, на вот… – Она протянула мне очки-авиаторы. – Им лет сорок, но они в отличном состоянии. К твоим скулам будут идеально. Не могу смотреть, как ты щуришься. Эти гадкие морщины потом только хирургом вывести можно будет.

Я надела очки, и мне правда стало намного комфортнее смотреть и на пейзаж, и на все происходящее в моей жизни.

Замедлять шаг ради Шарлотты не требовалась: она была резвая, гибкая и шла со мной в ногу. Я не сомневалась, что люди, смотревшие на нас со спины, даже не подозревали, что у нас есть какая-то разница в возрасте.

– Шарлотта, ты меня прости, но я все же кое-что у тебя спрошу. – Я посмотрела на нее и ее бусы с опаской.

– Все что угодно, милая.

– Я вчера немного прочитала про тебя и узнала, что у тебя есть дочь.

Ее изящная походка на секунду замедлилась.

– Значит, ты наводила справки обо мне… – Она вздохнула и пошла дальше.

– Ты, надо сказать, обо мне тоже, – напомнила я, и она поджала губы.

– Ну ты же не думаешь, что я поселила бы в доме первую встречную, ведь ты могла оказаться сквоттершей, для выселения которой пришлось бы нанимать бандитов, а я с ними дел не имею с начала восьмидесятых.

– Так что с твоей дочерью? – Я не дала Шарлотте уйти от ответа.

– Ее зовут Бьянка, она чудесная женщина, тихая и скромная. Она профессор в американском университете, занимается Древней Грецией. Но мы перестали общаться.

Я заметила, что ее грация вдруг пропала, она ссутулилась и теперь выглядела почти на свой возраст.

– Что случилось? Если тебе некомфортно говорить об этом, то давай не будем. – Я взяла ее под руку.

– Нет. Все нормально. Наверное, не стоит делать из этого тайны.

Мимо пронесся человек на самокате и чуть не сбил нас.

– Как же я их ненавижу, гонят и не смотрят! Твари! – крикнула она вслед уже скрывшемуся за поворотом подростку. – Так вот. Моя дочь. Я родила ее от одного посла. Хороший был мужчина, я его любила, наши отношения длились семь лет. У него была жена на его родине, а в Англии была я. Бьянка всегда знала, что мы у него не единственные. – Она замолчала.

– И что же случилось? – Я видела, как она пытается подобрать слова.

– Бьянка была без ума от своего отца. Мы с ним расстались, когда девочке было примерно шесть, но они всегда общались. И тут ей вдруг захотелось сделать тест ДНК для всех нас, чтобы «узнать свои корни» и определить, к каким болезням мы все имеем предрасположенность. Она собрала слюну у меня, у отца, сама тоже плюнула в пробирку – и знаешь что? И оказалось, что этот посол не ее отец! – Шарлотта снова затормозила. – Представляешь?

– Представляю… А кто же отец? – Мы все еще стояли.

– А вот точно не знаю, но думаю, что пилот одной авиакомпании, у меня тогда была с ним очень короткая интрижка. Красивый парень, но имени его я не помню.

– И дочь не простила тебе этого?

– Да. Ты понимаешь, она же всю жизнь терпела все мои выходки, испытывала издевательства со стороны сверстников. Она была незаконнорожденной – это все знали. Но я и Альфонсо, ее папа, вернее уже не папа, делали все, чтобы она чувствовала себя счастливой. А тут такое. Она, конечно, вспомнила все и послала меня к чертовой матери. Я сама виновата, но видит бог, я не знала, что она не от Альфонсо.

Мы молча зашагали по набережной, мне нечего было добавить. Я видела, как страдает Шарлотта, и вспомнила свою мать. Страдала ли она от того, что мы с ней окончательно перестали общаться? Кто во всей этой ситуации был виноват больше: я или она? Я считаю, что она, а она, наверное, думала так, как думали ее подружки-экстрасенсы. Я вообще не была уверена, что люблю мать и что когда-то ее любила. Мы всегда были двумя персонажами, оказавшимися в одной пьесе как-то случайно, как будто ее писал начинающий автор-графоман.

В жандармерии было пусто. Как я уже говорила, мы жили в очень тихом городе, где если что-то и случалось, то крайне редко. Шарлотта заметно нервничала, но все же переступила порог. Я постучала в дверь старшего инспектора, он сидел за столом, с кем-то болтал по видеосвязи и улыбался от уха до уха, но как только я вошла, моментально превратился в злого полицейского и отложил телефон, жестом указывая на стул. Следом появилась моя подруга.

– Шарлотта? – Он был удивлен настолько, что не смог этого скрыть.

– Синан? – Она кивнула, а меня удивило, что они обращались друг к другу по имени.

– Что вы тут делаете? Вы опять кого-то изувечили и пришли сказать, что вас спровоцировали? – Он подозрительно смотрел на нее.

– Эти усы не идут тебе, Синан, сбрей. А пришла я сюда для того, чтобы сказать, что Варри, – так она меня теперь звала, – моя подруга, и я хотела, чтобы ты это знал. – Она потрогала бусы на шее.

– Что ж, я тебя услышал. А теперь выйди из кабинета.

Моя спутница высоко подняла голову и вышла.

– Шарлотта Эванс? Как вас угораздило? Вы знаете, что она разбила голову своему строителю? Знаете? – Его усы нервно извивались на лице, как лохматая гусеница. – Ему пришлось наложить четыре шва! Если бы тогда в ситуацию не вмешалось консульство, я посадил бы эту сумасшедшую или депортировал!

Из коридора послышалось покашливание – Шарлотта передавала, что вообще-то все слышит. Инспектор встал с места и с