Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

согласно обещанию, Джорджу не очень хотелось. Как угроза – это неплохо, все же сдерживающий фактор, но практически – нет, не стоит. Суды томятся, застенки плачут по тем, кто дает своим ближним в ухо. Нет и нет. Тут нужно что-то стремительное, что-то решительное и немедленное, но – другое.

Джордж с размахом выбросил вперед руку и сбил шелковый цилиндр.

Результат превзошел ожидания. У каждого из нас есть своя ахиллесова пята, и у толстого юноши, как это ни странно, ею оказалась шляпа. Превосходно изготовленная единственным шляпником в Лондоне, который умеет сделать шелковый цилиндр так, что тот действительно шелковый, только что заново отутюженная в единственном заведении, где гладят, ласково гладят, а не зверски утюжат, она была его гордостью и радостью. Потеряв ее, он словно бы потерял штаны. Со страстным воплем дикаря, утратившего детенышей, неистовый Роланд[109] отпустил ручку. В тот же миг машины двинулись.

Джордж еще успел увидеть групповую сцену с толстым юношей в центре. Шляпа отскочила на газон, откуда ее достал посыльный. Толстый юноша склонился над нею и поглаживал ее трепетными пальцами. Джорджу показалось, что он шепчет нежные слова. Затем, поместив ее на голову, он выскочил на проезжую часть, и Джордж его больше не видел. Аудитория стояла неподвижно и так и стояла бы там, пока полицейский не сдвинет ее с места.

Дружелюбно махнув рукой на случай, если кто-нибудь еще смотрит в его сторону, Джордж опустился на сиденье.

Девушка поднялась с пола, если она была там, и сидела спокойно в дальнем углу машины.

Глава IV

– Ну, вот и все, – сказал Джордж.

– Спасибо вам большое, – сказала девушка.

– Рад служить, – сказал Джордж.

Теперь ему представилась возможность неторопливо рассмотреть бедствующую деву. Мелкие детали, которые поначалу скрывало расстояние, предстали его взору. В частности, он обнаружил, что глаза у нее не карие, вернее – карие, но только в общем. Они были спрыснуты искорками золота, в совершенстве гармонировавшими с золотыми блестками, которые солнце, отлучившееся было в гости и снова милостиво сияющее миру, высветило в ее волосах. Подбородок был четко, резко очерчен, но его решительность смягчалась ямочкой и приятной, добродушной улыбкой; смягчал впечатление и нос, который намеревался быть горделивым и аристократичным, но, расстроив собственные планы, чуть-чуть вздергивался кверху. Это девушка, которая пойдет на риск, но пойдет с улыбкой, а если проиграет – только рассмеется.

Как физиономист Джордж был дилетантом, но то, что уж очень явно, читать умел; и вот теперь, чем дольше смотрел он на лицо этой девушки, тем меньше понимал недавнюю сцену. При всем ее добром нраве было в ней нечто такое – то ли аура, то ли манера – словом, нечто, говорившее о том, что с нею не повольничаешь. Золотисто-карие глаза дружески улыбались ему, но он легко мог себе представить, как они застывают в гневе и надменности, чтобы одним взглядом отвадить всяких людей в шелковом цилиндре. Почему же заплывший жиром индивид так расстроил ее, что она искала убежища в первом попавшемся такси? Сейчас она совершенно владеет собой, это очевидно, но когда она вскочила в машину, нервы у нее явно сдали. Тайна превосходила разумение.

Девушка пристально глядела на Джорджа, и Джордж пристально глядел на нее; так продолжалось секунд десять. По-видимому, она осматривала его, взвешивала и оценивала. Инспекция дала неплохие результаты. Она улыбалась, потом засмеялась чистым серебряным смехом, превосходившим самый лучший из его шлягеров.

– Наверное, вы гадаете, в чем дело? – сказала она и не ошиблась.

– Нет-нет, – отвечал он. – Ни в коем случае. Это меня не касается.

– А вы слишком хорошо воспитаны, чтобы расспрашивать о чужих делах?

– Разумеется. Что все это значит?

– Боюсь, я не могу открыть вам тайну.

– Что же я скажу шоферу?

– Не знаю. Что вообще им говорят?

– Понимаете, он очень обидится, если я не объясню. Он только что склонился с пьедестала, чтобы получить информацию. Нельзя пренебречь таким снисхождением.

– Дайте ему побольше на чай.

Джордж вспомнил, почему он вообще оказался в такси.

– Да, кстати, – сказал он, – куда нам ехать?

– О, я не хочу перехватывать ваше такси! Куда вы едете?

– К себе в отель. Я оставил там все деньги, и мне придется заехать туда.

Девушка вздрогнула.

– В чем дело? – спросил Джордж.

– Я потеряла кошелек.

– О Боже! Много денег?

– Не очень. Но на билет хватало.

– Бесполезно спрашивать – куда?

– Боюсь, что бесполезно. Я и не собирался.

– Ну, естественно! Это мне в вас и нравится. Вы не любопытны.

Джордж задумался.

– Остается одно. Подождите в машине возле отеля, пока я сбегаю за деньгами. Тогда, если позволите, я ссужу вас необходимой суммой.

– Спасибо, спасибо! Одиннадцать шиллингов вас не обременят?

– Нисколько. Я как раз получил наследство.

– Конечно, если это много, я могу поехать третьим классом. Всего пять шиллингов. А первым – десять с половиной. Видите ли, место, куда мне надо попасть, – в двух часах от Лондона.

– Так, это уже кое-что.

– Все же не очень много, правда?

– Пожалуй, я дам вам соверен. Тогда вы сможете поесть.

– Вы ничего не упускаете. Да, вы правы. Иначе я умру с голоду. Но откуда вы знаете, что я верну деньги?

– Рискну, так уж и быть.

– Что ж, в таком случае мне придется спросить, как вас зовут. Иначе как я узнаю, куда слать деньги?

– О, у меня секретов нет! Я – открытая книга.

– Не язвите. Я не нарочно напускаю туману, у меня просто нет другого выхода.

– Я не это имел в виду.

– А мне показалось, что это. Итак, кто мой благодетель?

– Меня зовут Джордж Бивен. Сейчас живу в отеле «Карлтон».

– Запомню.

Такси медленно двигалось вдоль Хаймаркета. Девушка засмеялась.

– Да? – сказал Джордж.

– Я вспомнила, как это все было. Я ведь даже не поблагодарила вас как следует. Вы были великолепны.

– Я очень рад, что сумел помочь вам.

– Что произошло? Вы понимаете, я ничего не видела, кроме вашей спины. Только слышала, и то невнятно.

– Ну, он подбежал и сказал, что вы сели в машину. Прямо с рекламы средств от ожирения, конечно, «до приема», не после. Манеры у него как у пестрохвостого шимпанзе.

Девушка кивнула.

– Значит, это Перси. Я знала, что не ошиблась.

– Перси?

– Так его зовут.

– Именно. Ну, как же иначе! Именно так его должны звать.

– А потом что?

– Я привел свои доводы, но, кажется, его не успокоил, ибо он ухватился за ручку. Тогда я сбил с него шляпу. Пока он ее поднимал, мы уехали.

Серебристый ручеек смеха снова