Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

Лорд Бэлфер помрачнел еще сильнее.

– Мне не до шуток, – холодно сказал он.

– Да что ты, я не шучу. Разве можно шутить в такой момент, когда друг твоей юности стал социальным изгоем?

– Заткнись!

– А ты думаешь, мне приятно показываться рядом с человеком, известным в криминальных кругах как Перси-бей-полисмена? Я держусь, но внутри у меня все клокочет.

Тяжелая дверь отворилась, обнаружив на пороге Кеггса, дворецкого. Это был человек почтенных лет, дородный и достойный, с почтительно-благожелательным лицом, которое засияло, когда он увидел вошедших. Появление их, по-видимому, переполнило чашу его счастья. Светлые, чуть навыкате глаза светились высшим благоволением. Полумраку холла и его массивной мебели он придавал недостающий дух уюта, который так мил сердцу вернувшегося домой скитальца. Весь его вид свидетельствовал, что долгожданный миг наступил, отныне и на века здесь воцарятся спокойствие и счастье. Нам больно, но мы вынуждены сообщить вам, что все свободное от службы время этот идеальный служака был так далек от почтительности, что называл лорда Бэлфера за глаза «Перси» и даже «наш Персик». Мало того: для старшей прислуги не было секретом, а для младшей служило предметом тайных пересудов то обстоятельство, что Кеггс – в душе социалист.

– Добрый вечер, ваша милость. Добрый вечер, сэр.

Лорд Бэлфер только хрюкнул. Реджи был любезней:

– Как дела, Кеггс? Если вы намерены это сделать, то сейчас – самое время. – Он отступил на шаг и приглашающим жестом указал на жилетку лорда Бэлфера.

– Виноват, сэр?

– А! Хотите дождаться более интимного момента? Возможно, вы и правы.

Дворецкий снисходительно улыбнулся. Он не имел понятия, о чем говорит Реджи, но это его не заботило. Он давно уже пришел к заключению, что этот член семьи – не в себе, и гипотеза находила поддержку у личного лакея. Нельзя сказать, что Кеггс не любил Реджи, но в интеллектуальном смысле он считал его ничтожно малой величиной.

– Пришлите чего-нибудь выпить в библиотеку, Кеггс, – сказал лорд Бэлфер.

– Слушаю, ваша милость.

– Могучая идея, – сказал Реджи. – Загоню старушку в гараж и тут же вернусь.

Он вскарабкался в машину и включил зажигание. Лорд Бэлфер проследовал в библиотеку, тогда как Кеггс просочился сквозь обитую зеленым сукном дверь в дальнем конце холла, отделявшую помещения прислуги от остальной части замка.

Едва успел Реджи проехать сотню метров, как заметил свою мачеху и лорда Маршмортона, двигавшихся к нему навстречу от розового питомника. Он подъехал поближе, чтобы поздороваться.

– Привет, мамаша! Салют, дядечка! Домой, в стойло, а? Ну-ну.

Из-под аристократического фасада леди Каролины заметно проступало возбуждение.

– Реджи, где Перси?

– Кто, Буля? По-моему, пошел в библиотеку. Я его только что выплеснул из машины.

Леди Каролина повернулась к брату.

– Пойдем в библиотеку, Джон.

– Хорошо. Хорошо. Хорошо, – раздраженно сказал лорд Маршмортон. Что-то явно нарушало его душевное спокойствие.

Реджи поехал дальше. Убрав машину, он на обратном пути к дому повстречал Мод.

– Привет, старушка.

– А, это ты, Реджи! Привет. Я ждала тебя вчера вечером.

– Вчера вечером не вышло. Пришлось торчать в городе, выручать нашего Булю. Не мог бросить в час испытания. – Реджи радостно захихикал. – «Час испытания» – недурно, а? Понимаешь, так оно и было.

– Подожди, что случилось с Перси?

– Ты что же, ничего не слышала? А, ну да. Это еще не попало в утренние газеты. Ну, Перси ударил полицейского.

– Что??!

– Вмазал менту. Драма и трагедия. Врезал ему в диафрагму. Абсолютно. Место трагедии отмечено крестиком.

Мод перевела дыхание. Она чувствовала, что каким-то образом это чрезвычайное происшествие связано с ее эскападой. Но чувство юмора возобладало над тревогой. Глаза ее блеснули.

– Перси ударил полицейского?!

– Абсолютно. Человек-тигр. Угроза обществу. Никакого удержу. В силу неведомых причин великодушная кровь Бэлферов вскипает – и шмяк! Забрали его на Вайн-стрит. Как в поэме «И побрел старый Перси, бренча кандалами»[111]. А нынче, ясным ранним утром, судья облегчил его на десять монет. Теперь ты видишь, старушка, что наш долг уставился нам прямо в рыло. Мы просто обязаны выдрессировать Булю и сдать в спортивный клуб. Ну что это?! Классный средневес увядает без толку под сенью родного шалаша.

Мод помедлила минутку.

– Ты, конечно, не знаешь, – спросила небрежно она, – почему он это сделал. Он тебе ничего не объяснил?

– Не сказал ни единого слова. По сравнению с ним устрицы трепливы, могилы болтливы. Абсолютно. Я знаю одно: он дал полицейскому в пояс. Что привело к этому, превыше моего разумения. Хочешь рвануть в библиотеку, поглазеть на вскрытие?

– Вскрытие?

– Понимаешь, я только что видел мамашу и лорда, они шли в библиотеку. Мне показалось, что по дороге домой мамаша прихватила вечернюю газету. Когда она приехала?

– Совсем недавно.

– Значит, так оно и есть. Скорее всего, купила газету, чтобы почитать в поезде. Господи, неужели она подхватила эту, со стихами? Какой-то субъект так увлекся красотой инцидента, что описал его в поэме. По-моему, стоит заглянуть туда и посмотреть, что там творится.

Мод снова помедлила. Она была смелой девушкой, да и чутье говорило ей, что лучшая защита – нападение. Блеф, вот что ей нужно. Широко раскрытые глаза, неподдельное, невинное удивление… В конце концов, Перси не может быть уверен, что видел ее на Пиккадилли.

– Ладно.

– Кстати, старушка, – осведомился Реджи, – забыл спросить, как твое дельце, – выгорело?

– Не очень. Все равно спасибо, что отвез меня в город.

– Знаешь, – нервно сказал Реджи, – лучше не слишком распространяться на этот предмет. Не вздумай сказать мамаше, что я тебя прокатил.

– Не беспокойся, – сказала Мод. – Я и не собираюсь.

Между тем лорд Бэлфер, для поправки самочувствия, прибегнул к виски с содовой. Что-то такое было в библиотеке, с ее темными полутонами, тихой, словно покинутый город. Мир с его жестокими приключениями и высокими полицейскими сюда не проникал. Успокаивали ряды книг, которые никто никогда не читал, и бесчисленные таблички для записей, на которых никто ничего не записывал. С широкой каминной доски смотрел, почти сочувственно, бюст какого-то древнего старца. Словом, нечто, отдаленно напоминающее покой, начало было проникать в израненную душу, когда его изгнал, оттуда внезапный стук двери, впустившей брата и сестру. Один взгляд на леди Каролину сказал Перси, что ей все известно.

Он поднялся, приготовляясь к обороне.

– Позволь объяснить…

Подавляемые эмоции сотрясали хозяйку замка. Эта властная дама не потеряла контроля над собой, но ее аристократическое спокойствие редко подвергалось таким суровым испытаниям. Как правильно догадался Реджи, она прочла в поезде ту статью и мир ее обрушился. Цезарь, пронзенный