Голодный прилив - Амитав Гош

И с этими словами он скатился по лестнице, оставив меня наедине с пятилетним малышом.

Будучи школьным учителем, я привык иметь дело с детьми во множественном числе. Никогда не имея собственных детей, я совсем не умел обращаться с ними поодиночке. И теперь, под пристальным взглядом единственной пары широко раскрытых глаз пятилетнего мальчика, я забыл все, что собирался сказать. В состоянии, близком к панике, я провел мальчика к краю крыши и показал на мохону Раймонгол.

— Гляди, товарищ, — сказал я. — Раскрой глаза и скажи мне — что ты видишь?

Наверное, малыш недоумевал, чего я хочу от него. Посмотрев в одну сторону, в другую, он в итоге сказал:

— Я вижу бад, Саар.

— Бад? Да, конечно, бад.

Это был не тот ответ, которого я ждал, но я с невыразимым облегчением ухватился за него. Потому что бад — это не только гарант человеческой жизни на нашем острове, это еще и наша бухгалтерия, и наш архив, наша библиотека историй. Пока в поле зрения оставался бад, я знал, что мне всегда будет что сказать.

— Продолжай, товарищ. Посмотри еще разок, смотри внимательно. Сможешь определить места, где дамбу ремонтировали? Про каждую такую находку я расскажу тебе историю.

Фокир поднял руку, показывая:

— Что произошло вон там, Саар?

— Ага, верно. Там двадцать лет назад случился прорыв, и причиной тому стала не буря и не наводнение. Его устроил человек, который пожелал свести счеты с семьей, жившей по соседству. Глубокой ночью он проделал дыру в дамбе, намереваясь затопить поля соседа. Ему и в голову не приходило, что себе он причиняет ровно такой же вред, что и своему врагу. Вот почему никто тут больше не живет — даже спустя десять лет на их полях ничего не росло.

— А вон там, Саар? Что случилось там?

— А там все начиналось просто, с исключительно высокого прилива, когда ко́тал гон[97] хлынула через верх. Контракт на ремонт получил человек, зять которого был главой Понча́ята[98]. Он поклялся, что починит так, что ни капли никогда больше не просочится. Но позже выяснилось, что подрядчик использовал только половину материалов, за которые ему заплатили. А уворованное поделил между многочисленными родственниками.

— А вон там, Саар?

Даже сказители знают, что порой благоразумие мудрее отваги.

— А вот про это, товарищ, я лучше не буду тебе много рассказывать. Видишь людей, что живут там, в хижинах, которые тянутся вдоль дамбы? Однажды жители той пара[99] проголосовали не за ту партию. А когда к власти пришла другая партия, они решили свести счеты. И выбрали такой способ — проделать дыру в бад. Вот из чего, друг мой, сделаны политики, но давай не будем зацикливаться на этом — это вредно для здоровья. Лучше посмотри вон туда — гляди, куда я показываю пальцем.

Я показал в ту сторону, где примерно километровый участок дамбы был в 1930 году разрушен бурей.

— Только представь, Фокир, — сказал я. — Представь, как жили твои предки. Они были новичками на этом острове, только что прибыли в страну отлива. После многих лет усилий им удалось заложить фундамент бад, они даже сумели вырастить немного риса и овощей. Прожив несколько лет в хижинах на сваях, они смогли наконец спуститься на прочную землю и выстроить на ней свои жилища. И все это благодаря бад. И представь ту роковую ночь, когда разразилась буря, то самое время, когда вздымалась котал гон; представь, как они сжимались от страха в своих лачугах и наблюдали, как поднимается вода, поднимается, разъедая ил и песок, который они уложили в дамбу, чтобы сдержать напор реки. Только вообрази, что творилось у них в головах, когда они видели, как жадный голодный прилив прогрызает себе путь сквозь земляные укрепления, преследуя их, где бы они ни укрывались. И не было среди них ни единого человека, уверяю тебя, мой юный друг, кто не предпочел бы оказаться лицом к лицу с тигром, чем заглянуть в пасть этого прилива.

— А были другие бури, Саар?

— Да, множество. Взгляни туда. — Я показал на выемку в береговой линии, которая выглядела так, словно какой-то великан откусил часть Лусибари. — Смотри. Это устроил ураган 1970-го. Тут был бха́нгон[100], утес, но река оторвала кусок земли размером в четыре акра и унесла его. Его не стало в одно мгновение. Хижины, поля, деревья — прилив поглотил все.

— Это была самая страшная буря, Саар?

— Нет, товарищ, нет. Самая страшная буря случилась, говорят, задолго до моего времени. Задолго до того, как поселенцы впервые появились на этом острове.

— Когда, Саар?

— Это случилось в 1737 году. Тридцатью годами раньше умер падишах Аурангзеб, и страна оказалась в смятении. Калькутта тогда была новым городом — англичане воспользовались возможностью и превратили ее в главный порт Востока.

— Рассказывайте дальше, Саар.

— Это случилось в октябре — самые страшные бури всегда случаются в октябре и ноябре. Еще до того, как ураган достиг берега, на страну приливов обрушилась гигантская волна, стена воды высотой двенадцать метров. Можешь представить, как это высоко, друг мой? Она затопила бы все на твоем острове и на нашем тоже. Даже мы на этой крыше оказались бы под водой.

— Нет!

— Да, товарищ, да. В Калькутте жили люди, англичане, которые все измерили и записали все подробности. Вода поднялась так высоко, что погубила тысячи животных и унесла их вверх по реке вглубь суши. Трупы тигров и носорогов находили в километрах от реки, на рисовых полях и в деревенских прудах. Поля были покрыты перьями мертвых птиц. И пока эта чудовищная волна неслась по стране приливов, стремительно приближаясь к Калькутте, случилось кое-что еще — нечто невообразимое.

— Что, Саар, что?

— Город сотрясло землетрясение.

— Нет!

— Да, друг мой, да. И это одна из причин, почему именно эта буря стала так знаменита. Есть такие люди, ученые, которые считают, что существует таинственная связь между землетрясениями и штормами. Но это был первый известный пример, когда две катастрофы случились одновременно.

— И что произошло, Саар?

— В Колкате в один миг обрушились десятки тысяч построек — и дворцы англичан, и простые хижины. Колокольня английской церкви рухнула и рассыпалась. Говорят, в городе не осталось ни одного здания с целыми стенами. Мосты снесло, причал унесло бурлящей водой, хранилища риса опустели, а порох из арсенала развеяло по ветру. На реке стояло на якоре множество кораблей, больших и малых, из разных стран. Среди них было два английских судна водоизмещением в пятьсот тонн каждое. Ветер