Голодный прилив - Амитав Гош

— И что ты ответила?

— Сказала, что мы ничего не можем сделать, — ровным и совершенно непреклонным тоном заявила Нилима.

— Но почему ты не можешь помочь им? Они же люди, им нужна медицинская помощь, как любым другим людям в любом другом месте.

— Нирмол, это невозможно, — отрезала она. — Эти люди захватчики, эта земля им не принадлежит, земля — собственность государства. Как вообще они смогли завладеть ею? Если позволить им остаться, люди решат, что любой остров в стране приливов можно захватить. Что станет с лесом, с окружающей средой?

На это я ответил, что Лусибари тоже некогда был лесом — и тоже некогда принадлежал государству, однако сэру Дэниэлу было позволено владеть им, дабы осуществить свой эксперимент. И все эти годы Нилима часто повторяла, как восхищается тем, что он сделал. Тогда в чем разница? Неужели мечты этих поселенцев менее ценны, чем мечты такого человека, как сэр Дэниэл, только потому, что он был богатым сахибом, а они — нищие беженцы?

— Но, Нирмол, — сказала она, — то, что сделал сэр Дэниэл, произошло давным-давно. Просто представь, во что превратилась бы вся эта земля, если бы каждый затеял сегодня нечто подобное. Все леса исчезли бы.

— Послушай, Нилима, — возразил я, — тот остров, Мориджапи, не был настоящим лесом еще до прихода поселенцев. Часть его уже использовалась государством под плантации и прочее. Все рассуждения об угрозе для окружающей среды — это просто обман, чтобы выгнать этих людей, которым больше некуда идти.

— Как бы то ни было, — сказала Нилима, — я просто не могу позволить фонду вмешиваться в это дело. Слишком многое на кону. Тебе же не приходится изо дня в день заниматься проблемами больницы, поэтому ты понятия не имеешь, как много нам пришлось работать, и мы вынуждены оставаться на стороне правительства. Если политики отвернутся от нас, нам конец. Я не могу рисковать.

Теперь мне все стало ясно.

— То есть, Нилима, — сказал я, — ты хочешь сказать, что твоя позиция не имеет отношения к правым и неправым в данном случае. Ты не собираешься помогать этим людям, потому что хочешь остаться на стороне правительства?

Нилима сжала кулаки и уперлась ими в бока.

— Нирмол, ты понятия не имеешь о том, как осуществить хоть что-либо на практике, — отрезала она. — Ты живешь в мире грез — в призрачной дымке поэзии и расплывчатых революционных идей. Построить что-либо — не то же самое, что мечтать об этом. Созидание — это всегда вопрос хорошо продуманных компромиссов.

Когда Нилима говорила таким тоном, я предпочитал с ней не спорить. Но на этот раз и я не мог оставить все как есть.

— Данный компромисс вовсе не кажется мне хорошо продуманным.

Тут Нилима разозлилась еще больше.

— Нирмол, — заявила она, — постарайся кое о чем вспомнить. Именно ради тебя мы оказались на Лусибари, потому что твои политические интересы втянули тебя в неприятности и поставили под угрозу твое здоровье. У меня тут ничего не было, ни семьи, ни друзей, ни работы. Но за годы я создала кое-что — нечто реальное, полезное, то, что понемногу помогало многим. И все эти годы ты просто сидел и осуждал меня. Но сейчас мой труд прямо перед тобой, перед твоими глазами — вот эта больница. И если ты спросишь, на что я готова, чтобы защитить ее, осмелюсь сказать, что я буду сражаться, как сражается мать, защищающая своих детей. Будущее больницы, ее благополучие — они для меня все, и я не стану подвергать ее опасности. Все это время я почти ни о чем не просила тебя, но на этот раз прошу: держись подальше от Мориджапи. Я знаю, что правительство не позволит поселенцам остаться, и знаю, что оно отомстит каждому, кто ввяжется в эту историю. Если ты свяжешься с поселенцами, ты поставишь под угрозу дело всей моей жизни. Просто имей это в виду. Это все, о чем я прошу.

Больше говорить было не о чем. Никто лучше меня не знал, чем она пожертвовала ради меня. Я сознавал, что моя идея обучения детей на Мориджапи — всего лишь стариковская иллюзия, не что иное, как способ отсрочить неизбежную отставку. Я пытался выкинуть эту мысль из головы.

Наступил новый, 1979 год, и вскоре после этого Нилима отправилась в одну из своих регулярных поездок по сбору средств для больницы. Богатое семейство Марвари в Калькутте согласилось пожертвовать генератор, ее двоюродный брат стал министром в центральном правительстве, и Нилима хотела повидаться с ним. Планировалась даже поездка в Дели для встречи с высокопоставленным чиновником в правительстве премьер-министра Морарджи Десаи. Все это нужно было организовать.

В утро отъезда Нилимы я пошел на пристань проводить ее, и перед самым отплытием она проговорила:

— Нирмол, помни, что я сказала насчет Мориджапи. Помни.

Лодка уплыла, а я вернулся в свой кабинет. С завершением моих школьных обязанностей время повисло тяжким грузом. Впервые за много лет я открыл свои тетради, думая, что, может, напишу что-нибудь. Я давно подумывал о том, чтобы составить книгу о стране отлива, большой том, в который войдет все, что я узнал, все факты, собранные за долгие годы.

Несколько дней подряд я усаживался за стол, глядя на мохону Раймонгол вдали. Вспоминал, как некогда — когда я впервые прибыл на Лусибари — небо на закате темнело от птиц. Прошло много лет с тех пор, как я видел такие птичьи стаи. Когда я впервые заметил их отсутствие, то подумал, что птицы вскоре вернутся, но нет. Я помнил время, когда в отлив илистые отмели становились алыми от миллионов роящихся крабов. Тот цвет начал бледнеть давным-давно, и теперь его совсем не видно. Куда же они подевались, эти миллионы крабов, эти птицы?

Старость учит нас узнавать признаки смерти. Их замечаешь не сразу, ты постигаешь их очень медленно, в течение многих лет. Теперь мне казалось, что эти знаки повсюду, я видел их не только в себе, но и в том месте, где прожил без малого тридцать лет. Птицы исчезали, рыбы становилось все меньше, а земля день ото дня отступала под натиском моря. Что нужно, чтобы затопить страну отлива? Немногое — достаточно малейшего изменения уровня моря.

Размышляя о перспективах, я подумал, что это не такой ужасный исход. Здешние острова видели столько страданий, столько бедствий и нищеты, столько катастроф, столько обманутых мечтаний, что, возможно, человечеству пошла бы