Голодный прилив - Амитав Гош

страниц, которые накрывают одна другую, но все они различны. Люди открывают книгу в соответствии со своими вкусами и образованием, воспоминаниями и стремлениями, для геолога, например, она открывается на одной странице, для лодочника — на другой, для лоцмана, художника и так далее — для каждого на своей. Иногда эти страницы испещрены строками, невидимыми для одних людей, в то время как для других они столь же реальны, заряжены и полны энергии, как высоковольтные кабели.

Для меня, горожанина, джунгли страны отлива были пустотой, местом, где время остановилось. Теперь я понимал, что это было иллюзией, что на самом деле все наоборот. Я осознал, что здесь колесо времени вращается слишком быстро, чтобы его можно было разглядеть. В иных местах требуются десятилетия, даже века, чтобы река изменила русло, нужна эпоха, чтобы возник остров. Но здесь, в стране отлива, преображение — это закон жизни, здесь русла рек изменяются от недели к неделе, а острова возникают и исчезают за считаные дни. В иных краях леса возрождаются столетиями, даже тысячелетиями, а тут мангры могут заполонить голый остров лет за десять-пятнадцать. Может, сами ритмы Земли ускорились здесь и потому события разворачиваются в ускоренном темпе?

Я вспомнил историю «Ройял Джеймс и Мэри», английского судна, проходившего через отмели страны приливов в 1694 году. Ночь застигла врасплох многомачтовое судно, и оно перевернулось, сев на мель. Какова была бы судьба судна, потерпевшего крушение в благодатных водах Карибского или Средиземного моря? Я воображал толстую корку подводной жизни, которая облепила бы судно и сохранила его на века; представлял водолазов и исследователей, которые нашли бы свои сокровища в обломках. Но здесь? Страна приливов переварила гигантский галеон в течение нескольких лет. Его останки исчезли без следа.

И это не единственный пример. Я припоминал, что протоки страны приливов были кладбищем старинных кораблей. Разве не правда, что в грандиозной буре 1737 года в этих водах затонуло больше двух дюжин судов? И разве в 1885 году Британская Индийская Пароходная компания не потеряла тут два величественных парохода, «Аркот» и «Махратта»? И к этому списку не добавился ли «Город Кентербери» в 1897-м? Однако сегодня на месте этих катастроф нет и следа, поскольку ничто не ускользает из пасти приливов, все измельчается, превращаясь в вязкий ил или в нечто иное.

Как будто вся страна отлива говорит голосом Поэта: «Жизнь, преображаясь, идет, и внешний мир убывает»[104].

Сейчас в Мориджапи полдень, и Кушум с Хореном вернулись с собрания жителей их квартала. Слухи подтвердились. Бандитов, собравшихся на другом берегу, привезут сюда, чтобы выгнать поселенцев. Но нападение, говорят, начнется, скорее всего, завтра, а не сегодня. У меня есть еще несколько часов.

ПАЛОМНИЧЕСТВО

Когда прибыл обед, Пия подумала, что кто-то поговорил с Мойной насчет ее пищевых предпочтений. Сегодня, помимо обычной порции риса и рыбного карри, она принесла еще простое картофельное пюре и два банана. Растрогавшись, Пия сложила ладони в намасте, благодаря Мойну.

Позже, когда Мойна ушла, Пия спросила Канаи, не он ли говорил с Мойной, и он отрицательно качнул головой:

— Нет, это не я.

— Тогда, должно быть, Фокир. — Пия положила себе щедрую порцию картошки. — Теперь мне не хватает только «Овалтина».

— «Овалтина»? — Канаи удивленно вскинул голову. — Вам нравится «Овалтин»? — И рассмеялся, когда она кивнула. — У вас в Америке есть «Овалтин»?

— Эту привычку мои родители привезли с собой, — призналась Пия. — Они покупали его упаковками в индийских магазинах. А мне он нравится, потому что легко взять с собой и очень удобно, когда ты на воде.

— Значит, когда вы выслеживаете своих дельфинов, то живете на «Овалтине»?

— Иногда.

Канаи с сожалением покачал головой, наполняя свою тарелку рисом, далом и чхечки[105].

— Ради этих созданий вам через многое приходится проходить, да?

— Я иначе к этому отношусь.

— Они привлекательны, эти ваши звери? — продолжал Канаи. — Они вообще интересны?

— Они интересны мне, — ответила Пия. — И могу назвать как минимум одну вескую причину, по которой они должны быть интересны вам.

— Внимательно слушаю. Хочу, чтобы меня убедили. Итак?

— Некоторые из самых ранних экземпляров были обнаружены в Калькутте, — сообщила Пия. — Такая причина годится?

— В Калькутте? — недоверчиво переспросил Канаи. — Вы хотите сказать, что в Калькутте водились дельфины?

— О да. И не только дельфины. И киты тоже.

— Киты? — Канаи рассмеялся. — Вот теперь я понял, что вы меня разыгрываете.

— Вовсе нет, — возразила Пия. — Калькутта некогда была важным центром зоологии китообразных.

— Я вам не верю, — равнодушно бросил Канаи. — Если бы это было правдой, я бы знал.

— Но это правда. И позвольте признаться — на прошлой неделе, когда я проезжала через Колкату, на самом деле я совершала паломничество к китообразным.

Канаи разразился хохотом.

— Паломничество к китообразным?

— Именно. Мои кузины тоже смеялись. Но это было именно паломничество.

— А кто они такие, эти ваши кузины?

— Дочери моей машимы. Они младше меня, одна еще учится в школе, а другая в колледже. Обе очень умные, образованные девочки. У них есть автомобиль с водителем, и они сказали, что отвезут меня в Калькутте куда я пожелаю. Наверное, думали, что я захочу купить сувениры или что-то в этом роде. А когда я сказала, куда хочу попасть, они такие: «Ботанический сад! Что ты собираешься там делать?»

— Вполне понимаю их недоумение, — согласился Канаи. — Какое же отношение к дельфинам имеет Ботанический сад?

— Непосредственное. Видите ли, в девятнадцатом веке в этих садах работали выдающиеся натуралисты. Одним из них был Уильям Роксбург, человек, который открыл гангского дельфина.

Именно в калькуттском Ботаническом саду, объяснила Пия, Роксбер написал свою знаменитую статью 1801 года, в которой сообщил об открытии первого речного дельфина. Он назвал его Delphinus gangeticus («Шушу — под этим именем он известен среди бенгальцев в окрестностях Калькутты»), но позже название изменилось, когда выяснилось, что Плиний Старший еще в первом веке уже дал имя индийскому речному дельфину, он назвал его Platanista.

В зоологических анналах гангский дельфин был указан как «Platanista gangetica, Роксбер, 1801». Спустя годы Джон Андерсон[106], один из последователей Роксбера в ботанике, фактически усыновил детеныша гангского дельфина. Он держал его в ванне, и тот прожил несколько недель.

— Но знаете что? — продолжала Пия. — Хотя Андерсон и держал дельфина в собственной ванне, однако так и не узнал, что Platanista слепы и что они предпочитают плавать на боку.

— В самом деле?

— Да.

— И вы нашли эту ванну? — Канаи потянулся за добавкой риса.

— Нет, — улыбнулась Пия. — Но я не была разочарована. Было здорово просто