Голодный прилив - Амитав Гош

— У меня есть для вас предложение, Пия!

— Да, какое же? — осторожно поинтересовалась она, встревоженная блеском в его глазах.

— Знаете, чего не хватает вашей экспедиции?

— Не знаю. Чего же? — Она отвернулась, поджав губы.

— Переводчика! — объявил Канаи. — Ни Хорен, ни Фокир не говорят по-английски. Как вы намерены общаться с ними?

— В последние несколько дней я неплохо справлялась.

— Но у вас же не было целой команды, которой нужно руководить.

Пия кивнула в знак согласия. Она понимала, что было бы очень полезно иметь Канаи рядом, однако инстинкт подсказывал, что надо быть осторожной, его присутствие могло создать проблемы. Чтобы потянуть время, она уточнила:

— Разве у вас нет дел здесь?

— Вообще-то нет. Я заканчиваю дневники дяди, но их необязательно читать прямо тут. Я могу взять тетрадь с собой. Откровенно говоря, этот хостел начинает меня утомлять, и я не отказался бы от небольшой передышки.

Его рвение было очевидным, и Пия даже почувствовала себя немного виноватой.

— Что ж, тогда конечно, — после некоторого колебания ответила она. — Пожалуйста, присоединяйтесь.

Канаи сжал кулак и восторженно стукнул им по открытой ладони.

— Спасибо! — Но эта демонстрация энтузиазма, похоже, смутила его, поскольку он поспешно добавил, якобы непринужденно: — Всегда хотел побывать в экспедиции. Это было моей мечтой с тех пор, как я узнал, что мой двоюродный прапрадед служил переводчиком экспедиции Янгхазбенда в Тибете.

Отложив книгу, я спросил Кушум:

— Что это за место, куда мы направляемся? Почему оно называется Горджонтула?

— Из-за дерева горджон, которое в изобилии растет там.

— Да? — Я не увидел этой связи, мне-то казалось, что название места происходит от другого значения слова «горджон» — «рычать».

— Значит, это не из-за рыка тигра?

— Может, и из-за этого, — рассмеялась она.

— А почему мы плывем на Горджонтулу? Почему именно туда, а не куда-то еще?

— Из-за моего отца, Саар.

— Твоего отца?

— Да. Однажды, много лет назад, его жизнь была спасена на этом острове.

— Как это? Что произошло?

— Хорошо, Саар, раз вы спрашиваете, я расскажу вам эту историю, но знаю, что вы, наверное, будете смеяться. Вы мне не поверите.

Это случилось очень-очень давно, еще до моего рождения. Мой отец рыбачил в одиночестве, и его застиг шторм. Ветер бушевал как одержимый, лодку разломало, руки его ухватились за бревно, и каким-то образом отец удержался на плаву. Унесенный течением, он добрался до Горджонтулы, там он забрался на дерево и привязал себя гамчой. Привязанный к стволу, он сопротивлялся буре, пока внезапно ветер не стих и не воцарилась тишина. Волны утихли, дерево снова выпрямилось, но луны не было, и вокруг ничего было не разглядеть.

И вдруг во тьме ночи он услышал горджон[108], а вскоре почуял необъяснимый запах. Ужас охватил его сердце, и он потерял сознание и упал бы, не удерживай его гамча. И в забытьи ему явилась Бон Биби.

«Глупец! — сказала она. — Не бойся, верь в меня. Это место, куда ты попал, я считаю его своим, если ты добр сердцем, здесь ты никогда не будешь одинок. Когда наступит день, ты увидишь, что пришло время отлива. Иди через остров к его северной оконечности. Не отводи взгляда от воды, будь терпелив и увидишь: ты не один, ты недалеко от меня. Ты узришь моих вестников, они мои глаза и уши, они будут с тобой, пока вода не поднимется. Тогда ты поймешь, что спасение близко, мимо будет проплывать лодка, и она вернет тебя на твою землю».

Ну кто устоял бы перед очарованием такой легенды, да еще так прекрасно рассказанной?

— Полагаю, сейчас ты скажешь, — улыбнулся я, — что именно так все и случилось?

— Ну да, Саар, именно так. А потом мой отец вернулся туда и построил на острове святилище Бон Биби. И до конца его дней мы каждый год ездили на остров в этот самый день, когда наступает время творить пуджу Бон Биби.

Я улыбнулся.

— А вестники? Скажешь, они тоже были настоящими?

— Ну да, Саар, — удивилась она, — были. И даже вы их скоро увидите.

— Даже я? — Тут я уже рассмеялся в голос. — Неверующий атеист? И мне тоже будет оказана такая честь?

— Да, Саар, — настаивала она, вопреки моему скептицизму. — Каждый может увидеть вестников Бон Биби, если знает, куда смотреть.

Я постепенно задремал под тенью своего зонта, а проснулся от звука голоса Кушум, сообщавшей, что мы прибыли.

Я с нетерпением ждал момента, когда смогу опровергнуть ее доверчивость. Я торопливо сел. Был отлив, и мы оказались в полном штиле на участке спокойной воды, берег все еще находился на некотором отдалении. Ничего не было видно — ни вестников, ни иных проявлений божественного. Я невольно напыжился, наслаждаясь своим триумфом.

— Ну и где же они, Кушум, — заявил я, — эти твои вестники?

— Погодите, Саар. Вы их увидите.

Внезапно раздался звук, как будто кто-то высморкался. Я изумленно повернулся — как раз вовремя, чтобы заметить, как под водой скрывается пятно черной блестящей кожи.

— Что это было? — воскликнул я. — Откуда оно взялось? И куда делось?

— Смотрите, — сказал маленький Фокир, указывая в другую сторону, — вон там.

Обернувшись, я увидел этих созданий, резвящихся в воде. На этот раз я заметил маленький треугольный плавник. Хотя никогда прежде я не встречал этих животных, но знал, что это, должно быть, дельфин, но точно не шушук, обычный для этих вод, потому что у них нет спинного плавника.

— Что это? — спросил я. — Какая-то разновидность шушук?

Теперь настал черед Кушум улыбаться.

— У меня для них собственное название, — сказала она. — Я зову их вестниками Бон Биби.

Вот он, момент ее триумфа, и я не мог ей в этом отказать.

Все время, что наша лодка оставалась в этом месте, животные рассекали воду вокруг нас. Что их там удерживало? Что заставляло выжидать? Я не представлял. Затем настал момент, когда один из них высунул голову над поверхностью и посмотрел прямо на меня. И я понял, почему Кушум с такой легкостью поверила, что эти животные — нечто иное, чем то, кем являются на самом деле. Ибо там, где она увидела знак Бон Биби, я увидел взгляд Поэта. Как будто он сам говорил мне:

Сквозь нас безмолвный зверь глядит спокойно.

Не в этом ли судьба…[109]