Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм

– Привет! – раздался над ухом знакомый низкий голос. Я бросила быстрый взгляд из-под прикрытых ресниц так, чтобы Дан не заметил, что мои глаза припухшие и красные. Отчего-то сердце забилось быстрей, хоть образ Дана сейчас состоял для меня только из его ног и голоса, звучащего откуда-то сверху. – У тебя все хорошо? – продолжал допытываться он. В его голосе слышалось беспокойство.

– Эм… – протянула я, продолжая смотреть вниз. – Да.

– Не хочешь взглянуть, что я тебе принес? – Теперь в его голосе звучали игривые нотки. Господи, это что, флирт?

Эта мысль заставила меня взглянуть на него, и мой нос уткнулся в букет синих колокольчиков. Цветы? Дан принес мне цветы? Я, наверное, все-таки утонула тогда и теперь живу в параллельной реальности, не иначе.

– Это мне? – пробубнила я, стараясь ничем не выдать своего волнения.

– Конечно тебе. – Дан улыбнулся, и от искренности этой улыбки, от веселых лучиков возле глаз, от ямочки на щеке корка, успевшая покрыть меня изнутри после расставания с Ди2, кое-где лопнула, и по ней побежали маленькие, похожие на резвых змеек трещинки.

Я зарылась лицом в колокольчики, утонула в тонком медовом запахе, растворилась в нежности хрупких лепестков, захлебнулась ощущением лета, которое они с собой принесли. В этом букете было столько нежности, что у меня снова закапали слезы. Почему, черт возьми, Дан это сделал? Почему он не злится на меня за то ужасное лето?

– Тебе настолько не нравятся колокольчики? В следующий раз я принесу ромашки, только не плачь, – осторожно пошутил он.

Теперь его голос звучал очень близко. Дан присел на ступеньки рядом и коснулся пальцами тыльной стороны моей ладони. От этого почти незаметного касания я вздрогнула так, словно меня задело выстрелом… Нужно что-то делать, говорить, пусть даже нести полную чушь. Все, что угодно, только не молчать.

– Нравятся, конечно, – выдавила я. – Спасибо. Где ты их взял?

– Нарвал в лесу на горе… для тебя.

И это «для тебя» окончательно расплавило мой мозг.

– Так и… какая же причина все-таки? – пробормотал он.

В этот момент с моих коленей соскользнул телефон, экран которого был еще включен, и на нем в десятый раз Ди2 рассказывал о том, как интересно можно провести время, сходить в конный клуб и полюбоваться на лошадей, а самые смелые могут прокатиться и взять уроки верховой езды. Дан взял телефон и начал внимательно смотреть ролик.

Досмотрев его до конца – плюс один просмотр в копилку Ди2, – Дан выдал:

– Ты из-за него плачешь? Это твой парень?

Рядом с Даном не хотелось говорить о Ди2 вообще, но я все же выдавила:

– Бывший. Бросил меня, теперь развлекается.

– Понятно, – протянул Дан, не сводя с меня глаз. Потом он взял телефон и просмотрел ролик еще раз, пристально разглядывая Ди2, его мимику, то, как он себя вел, что говорил. – Ты его еще любишь?

И этот простой вопрос ошеломил меня, потому что я не знала, как на него ответить. Я ведь думала, что люблю Ди2 и он меня любит. Но сейчас… после добровольного затворничества мои чувства, пришедшие в спокойствие, говорили мне, что вряд ли это была любовь. Для меня Ди2 был вспышкой – яркой, веселой, беззаботной, я же для него – стильным аксессуаром, который помогал ему наращивать популярность. Я вспомнила его показную нежность на камеру, его неистовые поцелуи, страсть из которых исчезала, как только камера выключалась. И сейчас все встало на свои места: четкие, понятные чувства. Я не люблю Ди2, я была им очарована. И теперь, когда пелена спала, осталось лишь разочарование и боль от того, как он поступил со мной.

– Не знаю, – протянула я. – Наверное, нет. Точно нет. Осталось что-то, но я не могу распознать, что конкретно.

Дан кивнул с серьезным видом, и я закусила губу. Потом на минуту или на целых две мы замолчали. И я, наверное, предпочла бы молчать еще тысячу лет. Но вдруг Дан схватил меня за руку, вскочил на ноги и, потянув на себя, бросил:

– Пошли со мной.

Я реально его не понимала. Не понимала, что у него в голове, но почему-то решила довериться. Мы пересекли двор, пролезли в дырку в заборе и теперь направлялись к его дому, ну или, если быть точным, к дому, где он сейчас жил.

Я вошла в комнату, смутно припоминая, что когда-то здесь уже бывала. Кажется, что-то изменилось: возможно, старую тахту заменили на новый диван, поменяли обои и освежили потолок, но красные герани всегда вот так же выглядывали в окно, и огромный стол на десятерых человек вот так же ждал, когда придут гости.

Этот дом был больше того, где жила я, и помимо основной комнаты имелась отдельная крошечная кухня и две комнаты. Я скользнула взглядом: дверь в одну, по всей видимости, вела в спальню дяди и тети Дана. На стене висела большая свадебная фотография. Мы прошли мимо и направились к соседней комнате. Дверь распахнулась, издав протяжный протестующий звук, и моему взору предстала… самая удивительная комната, которую я только видела.

У стены стоял необъятный стол, на котором расположились два больших монитора, ноутбук и принтер, тут же лежала камера с огромным объективом. Рядом со столом стеллаж, и на каждой полке – объективы, еще камеры, какие-то маленькие штучки, приспособления, отражатели, маскировочные сетки, чехлы… Напротив стола у другой стены стояла кровать, чуть смятая, словно не так давно на ней валялся Дан, и она до сих пор хранила тепло его тела. Над кроватью прямо на стену были наклеены три огромных постера: на одном из них дикая утка, летящая на фоне невозможно голубого неба, на втором фото, сделанное сверху, скорее всего с дрона, – излучина Волги, обрамленная лесистыми горами. А на третьем макросъемка – кустики лесной земляники с красными наливными ягодками.

И это было так красиво, что я открыла рот.

– Это… – наконец я собрала разбежавшиеся мысли. – Это твои работы?

Дан пожал плечами и небрежно бросил:

– Да.

– Боже, они хороши. Очень хороши. Ты талантливый фотограф. – Я всплеснула руками и уставилась на оборудование, которое стояло на полке.

Дан улыбнулся:

– Рад, что тебе понравилось. Фотография – мое хобби. Готов прожить здесь всю жизнь, ходить по горам и фотографировать. Больше ничего мне не нужно.

Я заметила горечь в его словах, он маскировал ее беззаботностью и небрежностью, но она была, и я ее почувствовала.

– Эти места… ты их так любишь… фотографии… они прекрасны. Почему же ты не переедешь