Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм

странный взгляд, который я не смогла прочитать, чуть расслабил руку, за которой, хоть и неявно, я продолжала наблюдать, и начал, специально понизив голос, сделав его таинственным:

– Говорят, что в древности у подножия Жигулевских гор стояло большое селение. В нем жила девушка по имени Жигулиха – мудрая, сильная, красивая. Она лечила людей, знала силу трав и воды, и сама природа слушалась ее голоса. Но однажды на эти земли пришли завоеватели. Село было разрушено, и Жигулиха, увидев гибель близких, поднялась на вершину самой высокой горы и исчезла в ее недрах. С тех пор люди верят: хозяйка Жигулей живет в подземельях, охраняет леса и родники, помогает странникам и иногда выходит к людям в виде женщины в белом платке.

Я рассмеялась, то ли от того, как Дан рассказывал эту историю, то ли просто от нелепицы этой легенды.

– И что Жигулиха делает с повстречавшимися ей путниками?

Дан чуть повернул лицо, и я заметила легкую улыбку, играющую у него на губах. Наконец-то. А то сидел как бука.

– Говорят, если встретить ее у родника – можно загадать любое желание.

– Ну естественно. А потереть там ничего не нужно? Третий сук справа снизу у березы, лоскут повесить, пять раз обойти священный камень?

Дан теперь тоже улыбался, его глаза горели озорными искорками:

– Понятно все с тобой. Как ты там тогда в детстве говорила? Столичная штучка! Наша столичная штучка не верит местным легендам.

– Так ты и сам почти столичная штучка, – парировала я. – Ты же из Петербурга?

– Может, мы встретим Жигулиху, и я попрошу ее, чтобы она сделала меня местным, – пошутил он и подмигнул. Но грустная нотка в его голосе, которую он попытался скрыть, царапнула меня.

Вершина горы Верблюд, куда мы вскоре добрались, представляла собой ровную площадку, с которой открывался фантастический вид. Я взирала на ленту реки, раскинувшуюся внизу, на Жигулевские горы справа и слева, на бесконечность во все стороны, от которой захватывало дух.

– Ну как? – спросил Дан, подошедший ко мне после того, как сгрузил наши вещи на небольшой полянке в лесу, недалеко от самой вершины.

– Невероятно, – выдохнула я. – Этот ветер, парящие птицы вокруг, полоска горизонта на четыре стороны света. Я хочу кричать, хочу выбросить из себя всю злость и недовольство. Хочу заорать так, чтобы черви вылезли из-под земли и чтобы неведомые силы проснулись от тысячелетнего сна.

Дан сделал шаг ко мне. Небольшой шаг, даже крошечный, но я поняла все. Я поняла, что он хочет поддержать меня, что он понимает мое безумие и принимает меня в нем.

– Так кричи, – ответил он, но я не услышала этих слов, потому что их отнес ветер. Я догадалась по его губам, по глазам, по тому, что знала, что он чувствует то же самое.

И я взорвалась криком.

Заорала.

Завопила.

Завыла.

Я выплескивала из себя боль, предательство Ди2, растерянность, муку, неуверенность, стеснение, стыд за то, что редко приезжала сюда. По мере того как я избавлялась от негатива, стягивающего мою грудь изнутри, все мое нутро наполнялось легкостью и свободой. Впервые с того дня, как я увидела то злополучное видео с Ди2, я смогла вдохнуть полной грудью.

Глава 12

Дан

Искорки от костра плясали, отражаясь в ее глазах, расцвечивали волосы, выхватывая из темноты то один, то другой локон. Я самый счастливый человек на свете, потому что могу видеть это. (27 июня. 20:47)

Глава 13

Аврора

Дан возился у костровища, разжигал огонь, пока я на туристической печке варила какао, добавляя в подогретое молоко растворимый порошок. Когда я обернулась, костер уже вовсю плясал, а Дан подтягивал к нему ближе складные походные стулья.

– Держи, – протянула я ему кружку.

Он кивнул и поставил ее рядом со своим стулом.

Стемнело, и сейчас только у костра было светло и ясно, за нами раскинулась бархатная черная ночь. Я молчала. Он тоже. Это был долгий день с подъемами и спусками, с блужданиями по лесу в поисках цветущего папоротника (да, я знаю, что по легенде он цветет только ночью на Ивана Купалу и все-такое, но нам нужна была цель, и мы ее себе придумали), лисьей норы, самого огромного муравейника и редкой птицы – сапсана.

Кажется, что сегодня мы прошли миллион километров и накормили три миллиона комаров. Дан все время шутил, дурачился, рассказывал истории о себе и своих друзьях. Я уверена, что это байки и выдумки, потому что ну не может так часто человек попадать в такие нелепые ситуации, что по ним можно юмористический сериал снимать. Я смеялась без остановки, так, что мне казалось, будто мои щеки не выдержат и треснут.

Но вот сейчас мы смотрели друг на друга сквозь языки пламени костра и молчали. Куда подевалась легкость, с которой мы общались весь день? Между нами натянулась недосказанность, словно он хотел что-то сказать, но не смел, словно я хотела это услышать, но не могла…

Но я храбрая.

Всегда была храброй.

Поэтому я решилась начать этот разговор первой:

– Послушай, нам надо поговорить…

– Я хотел тебе сказать… – одновременно произнес Дан.

Мы уставились друг на друга, осознавая, что только что произошло.

– Давай ты, – предложила я ему.

– Нет-нет. Ты продолжай. – Он заерзал на стуле, словно неуютно себя почувствовал.

– Ладно. – Я сделала глоток какао и провела ладонью по бедру. – Слушай, я хочу извиниться.

Дан вопросительно смотрел на меня. Его брови чуть сошлись к переносице, а на лице отражалось полное недоумение.

– Я хочу извиниться за то лето, когда я тебя изводила. Я вела себя плохо. Невозможно отвратительно. Неприемлемо. Я бы на твоем месте вообще перестала со мной общаться до конца жизни, не смотрела бы в мою сторону, игнорировала бы мое существование… – Я выдохнула. – Но вся странность в том… – теперь вдохнула, – что ты общаешься, смотришь в мою сторону, и не похоже, что игнорируешь мое существование.

Вместо ответа Дан посмотрел на меня долгим непроницаемым взглядом, от которого я покрылась мурашками, а потом спросил:

– Что значит – простить тебя?

Я сидела в полном замешательстве. Как мне расценивать его слова? Он расстроен, потому что все вспомнил, и теперь уж наверняка перестанет со мной разговаривать? Бросит меня в лесу одну на съедение волкам? Ему больно вспоминать о том лете? Мне нет прощения? Я не знала, куда деть руки, ноги и вообще всю себя, кусала губы, чтобы привести себя в чувство, ответить хоть что-нибудь, обещать, что буду таскать за ним фотоаппарат