Вся в мать - Сьюзан Ригер

– Она перейдет в нашу веру? – спросил Зайде.

– Нет, – ответил Ричард.

– Я никогда не думал, что доживу до такого. Что мои потомки будут христианами, – буркнул Зайде.

– Ты никогда не думал, что переживешь маму, – возразил Ричард.

– Я пережил всех, – проговорил Зайде. – Никто из живущих не знает моего первого имени.

Голдсмиты, включая Зайде, настояли на том, чтобы Рут обращалась к ним по имени.

– Мы ни для кого, кроме мальчиков, не хотим быть мамой, папой или зайде, – заявила миссис Голдсмит. – Дорогая моя, не вторгайся на их территорию.

– Нико придется звать моих маму с бабушкой мисс Энн и мисс Рут. Они не хотят, чтобы их звали по имени. Они считают, что это неуважение. Они очень мнительные, как многие респектабельные бедняки. Лайла тоже замечает такие вещи и кого-то зовет по имени, а кого-то нет. – Рут рассказала им историю Подснапа.

Макгоуэнам понравился Нико, и такой оборот событий они сочли неожиданным, но утешительным.

– Она выходит замуж за доктора, – сказала Энн бабушке. – Не за какого-то там Подснапа, а за настоящего.

– Она не переходит в их веру, – сказала бабушка. – Может, она позволит нам крестить деток хотя бы на кухне, ну, на всякий случай.

– Голдсмиты не против, что их сын женится на христианке, – добавила Энн. – Евреи часто очень чувствительны к таким вопросам.

– Не думаю, что Голдсмиты вообще религиозные, – возразила бабушка. – По словам Рут, их сыновья даже не умеют читать на иврите.

– Он любит ее, – сказала Энн. – Я не знала такого счастья. И ты тоже.

– Мы пока еще живы-здоровы, – усмехнулась бабушка. – У нас все впереди.

* * *

По случаю помолвки Голдсмиты устроили праздничный обед в «Винегар-Хилл». Они заказали отдельный зал. Гостей была дюжина: пятеро Голдсмитов (Нико, Ксандер, Ричард, Кэти, Зайде), трое Макгоуэнов (Рут, Энн и бабушка) и четверо Майер—Перейра (Грейс, Лайла, Джо, Фрэнсис).

– Майер—Перейра надо пригласить обязательно, – заявила Рут Нико. – Они моя вторая семья. – Она засмеялась. – Твоя семья тоже была для меня второй, но теперь они моя настоящая семья. Кажется, у меня больше семей, чем у всех нормальных людей.

– Может, посоперничаешь с многодетной семьей Бейтсов из Теннесси[85]? – улыбнулся Нико. – Я уверен, что все будет хорошо. Я поговорю с родителями.

– Мы с удовольствием их пригласим, – сказал Ричард. – Я надену новые туфли и белый костюм.

Застолье продолжалось долго. Все веселились от души, кроме Зайде: блюда для него были слишком жирными, стулья слишком жесткими, коктейльный час[86] слишком длинным, компания слишком высокомерной, тосты слишком рискованными, смех слишком развязным. В конце тостов он повернулся к Ричарду, сидящему слева от него, и громко прошептал:

– Ты ржешь как жеребец, твой смех и мертвого поднимет из могилы.

Ричард несколько минут смотрел на отца.

– Жалко, что здесь нет мамы, – сказал он.

Зайде гордо вскинул голову.

– Она получила бы больше удовольствия, чем я. Она умела поладить с кем угодно – с мусорщиком, мэром, с любым. – Он обвел глазами стол. – Эта высокая пожилая леди, Фрэнсис, могла бы уделить мне внимание.

– Ты представился ей? – спросил Ричард.

– Я был рядом, – ответил Зайде. – Она даже не поинтересовалась, кто я такой.

– Дай мне знать, когда ты захочешь поехать домой, – попросил Ричард. – У меня готов автомобиль.

– Я слишком стар для таких застолий, – буркнул Зайде.

– Интересно, доживу ли я до девяноста лет, – сказал Ричард.

– Упаси Бог, – сказал Зайде. – Я не понял ни слова из тоста Александра.

Тост Ксандера был полон нежности. В нем он сравнивал себя с братом. Нико спокойный. Ксандер шебутной. Нико занимался наукой. Ксандер что-то придумывал сам. Нико был превосходным материалом для супруга. Ксандер по-прежнему держался в бойфрендах. После каждого сравнения он поглядывал на Грейс, сидевшую напротив него через стол. После знакомства они обменялись колкостями. Грейс спросила про его шоу. Ксандер ответил ей, потом стал рассказывать всякие истории про колледж и Голливуд.

Через семь минут Грейс постучала по циферблату часов.

– Хм, – сказала она. – Ты тараторишь несколько минут. Так у вас в Лос-Анджелесе мужчины разговаривают с женщинами?

Ксандер осекся.

– Я думал, что тебе интересно.

– Твоя дипломная работа? – спросила она, вскинув брови. – Есть правила приличия. Я задаю тебе вопрос про твою работу, потом ты спрашиваешь про мою. Мне не нужна скучная лекция о Ницше. Он как бокс – спорт для мужчин.

Ксандер кивнул.

– Я перепутал приставки. Хотел О-чаровать тебя, а вместо этого РАЗО-чаровал.

Грейс скупо улыбнулась ему.

– Слава богу, – проговорил Ксандер, доставая из кармана стикер для заметок. – Подойдет к моему тосту. – Он написал: «Нико чувствует себя комфортно со всеми, мне едва ли комфортно в собственной шкуре». – Я непоседа и лентяй. Нико больше похож на маму, я на отца, мама спокойная, папа вечно переживает из-за чего-нибудь. – Он кивнул. – Ты права. Мне надо уметь вовремя заткнуться. Это не… – Он спохватился. – Так, попробуем еще раз. Рут сказала, что ты пишешь для The New Yorkist. Про олигархов. Какие они?

– Когда я начинала эту тему, я думала, что они вроде мафии, – ответила Грейс, рассказывая так, как сделала бы Лайла, – коррумпированные, безжалостные эксплуататоры, человеконенавистники, крайне обидчивые и скорые на месть, но более отесанные и гладкие, с большими деньгами, красивыми женами и любовницами. Сравнение не очень оригинальное, однако сексуальное. – Она посмотрела колючим взглядом на Ксандера. Он кивнул. – Теперь они кажутся мне больше похожими на наших технократов-миллиардеров – Цукерберга, Гейтса, Безоса, этого парня с «Теслой». Они уже адаптировались к своему окружению. Они надменные, противные, льстивые, самоуверенные, бесцеремонные, жадные. Они не платят налоги. Их дети учатся в школах Лиги плюща. Они уверены, что добились всего сами, а те люди, которые ничего не добились в жизни, ленивые и лишены амбиций.

– Все богачи похожи, – согласился Ксандер. – А каждый бедняк беден на свой лад.

Грейс снова одарила его полуулыбкой.

– Я могу украсть эту фразу, – сказала она.

– Ты классно улыбаешься украдкой, – заметил Ксандер.

Грейс вскинула брови.

– Не заблуждайся. Я славлюсь своим несносным характером. Я белая ворона в нашей семье. Мои сестры умопомрачительно жизнерадостные. Прямо Папагена и Папагено из «Волшебной флейты».

– А что дальше, – спросил он, – после The New Yorkist?

– Я работаю над книгой – три года в голове, три месяца на бумаге, автофикшен, кажется, так это называется. В основе сюжета жизнь моей матери. – Она кивнула в сторону Лайлы. – Ну, это в общих чертах, а так работы мне на несколько лет. Ну, а ты? Что будет после «Парней из Флориды»?

– Я тоже работаю над книгой, для заработка. За основу взял голливудские сплетни, – начал он. – Даниэла Стил встречает Рэймонда Чандлера. Еще