Вся в мать - Сьюзан Ригер

ковид, и это был один из самых ранних случаев в округе Колумбия. Лайла всегда была несговорчивой пациенткой и на этот раз тоже оказалась скорее раздражена, чем озабочена. Она заявила Джо и Дугу, который был попечителем университета Джона Хопкинса, что она ни за что не ляжет на искусственную вентиляцию легких.

– Я не намерена умирать на этом аппарате, – заявила она. Джо поддержал ее.

– Если она выживет, – сказал он докторам, – она будет сердиться на меня, а еще больше на вас.

Ее лечили кислородом и стероидами. Она провела три недели в больнице, и две из них в отделении интенсивной терапии. Кроме первых трех дней, когда она была не в силах поднять голову из-за кислородного голодания, она работала каждый день.

Дуг получил специальное разрешение и навещал ее. Она вся была в делах.

– Что мы будем делать, если город прикажет нам закрыться? – спросила она.

– Мы не закроемся, – ответил он. – Они не могут нас закрыть. Мы под защитой Первой поправки.

Не желая спорить, она перефразировала свой вопрос.

– Что мы будем делать, если они нас закроют? Тебе нужно позаботиться, чтобы работали технические специалисты. FaceTime с этим не справится. Люди не выйдут на работу.

– Откуда ты знаешь? – удивился Дуг.

– Разве ты не видишь, как устали доктора и сиделки, как здесь не хватает медицинского персонала? Сколько наших сотрудников сообщили сегодня о болезни? Я готова поспорить, что не меньше десяти процентов. Нам нужно выпускать газету каждый день. Ты должен подумать, как мы сможем делать это на удаленке, в электронном виде. Люди, работающие дома, смогут продолжать работу и на карантине. – Она закашлялась. – И не забудь спросить печатников, что они делают. Отправляйся туда немедленно – надо опередить «Вашингтон Таймс».

– Что-нибудь еще? – спросил Дуг. У него кружилась голова от ее указаний.

– Рут Макгоуэн, подруга Грейс, создает подкаст. Возможно, ей понадобится помощь. Возьми ее под свое крыло, ладно? Она особенная, очень умная и очень работоспособная.

– Это все? – спросил он.

– Если я умру, – сказала она, – никаких сотрудников из Fox на моих похоронах, никакого Руперта Мёрдока или Лаклана Мёрдока. Элизабет и Джеймс могут присутствовать. Никакого Ньюта Гингрича. Никакого Уэбба или «паучат». Никакого Митча Макконнела. Никаких миллиардеров, которые не платят налоги. Я составлю список. Нэнси Пелоси пусть сидит впереди вместе с моей семьей.

«Пресс-банда» начала передачи в конце весны. Все работали на удаленке. Первые шоу были вполне приличными. Профи из WAMU постарались и не подвели. Через два месяца шоу раскрутилось и стало популярным. Дуг решил транслировать его. Рут стала его тринадцатой сотрудницей. Дуг позвонил ей, предложил «поболтать» и сказал:

– Тебя рекомендовала Лайла, и для меня это очень много значит. Мы можем поговорить по Zoom?

Разговор быстро превратился в собеседование.

– Почему мне нужно взять тебя на работу? – спросил он.

– Вы слушали подкасты, которые я прислала?

– Да, – ответил он. – Хорошие. Они не отшлифованы, но в этом, пожалуй, есть своя привлекательность. В частности, мне понравилось одно из давних воспоминаний – старик, рассказавший, как вошел к родителям, когда те занимались сексом. «Мне было три года, три с половиной, – сказал он. – Возможно, у меня были и другие, более ранние воспоминания, но это их вытеснило».

Дуг откинулся на спинку кресла. Он был доволен. Ему нравилась Рут. «Что-то в ней есть», – думал он.

– Что ты можешь предложить? – спросил он.

– Я люблю истории из жизни разных людей. Мне давно хотелось заняться подкастами. Я долго раскачивалась. Может, потому что в Чикаго я специализировалась на классике. – Она пожала плечами. – Я южанка. Я родилась, когда моей маме было семнадцать лет. И она родилась, когда ее матери было восемнадцать. И никаких отцов на горизонте. Мама с бабушкой баптистки и голосуют за республиканцев.

– Ты говоришь без южного акцента.

– Я много лет всячески избавлялась от него.

– Как бы ты описала твой стиль брать интервью? В подкастах я почти не слышал твоего голоса. Ты позволяла говорить другим.

– Меня растили «хорошей девочкой», и последние девять лет я избавлялась от нее. Я никогда не бываю грубой, никогда не подличаю, никогда не перебиваю говорящего. Иногда я позволяю себе легкую иронию или безобидную шутку, но не более того. Я никогда не выхожу за рамки доброжелательности. Я задаю вопрос и жду. Этому меня научила Лайла. Я делаю паузы. У меня на столе лежат часы с секундной стрелкой. Однажды я ждала две с половиной минуты и уж думала, что интервью не получится.

– Что же тот долго молчавший человек наконец сказал? – поинтересовался Дуг. – Стоило ждать этого или нет?

– И да и нет. Она сказала, что у нее было три груди, как у Анны Болейн. Только просила не упоминать об этом. Я обещала.

– У меня появилось бы искушение нарушить обещание, – заметил Дуг. – У Лайлы нет.

– Я обсуждала с Лайлой такие ситуации. Я не люблю щекотливые моменты.

– Как получилось, что ты не говоришь «эй-эй»?

– Такое обращение появилось не так давно у северян, и я морщусь, когда его слышу. Когда кто-то говорит так, у меня перед глазами сразу возникает «Булл» Коннор[95], спускающий собак на протестующих в Бирмингеме. Я не могу говорить «эй-эй», как не могу говорить «раззе я не…» – Она пожала плечами. – Впрочем, я все-таки говорю «Раззе я не…», как Соджорнер Трут[96], но лишь потому что «Я не» звучит как нечто категоричное, что мог бы сказать лишь Господь Бог.

– Чего ты ожидаешь от меня, от шоу?

– Я хочу делать классные подкасты, но одной мне это не под силу, – призналась она. – Мне нужен наставник, мне нужны коллеги. Мои интервью стали лучше, но мне нужны направление, критика, поощрение, оборудование. Ни один из подкастов, которые я сделала, не были в эфире. Они копятся у меня.

– Ты нормально работаешь в команде? – поинтересовался он.

– Я лажу со всеми, – ответила она. – Я хорошо умею обходить препятствия. Я захожу в заднюю дверь, если закрыта передняя.

– Я дам тебе попробовать, – сказал Дуг. – У тебя будет шестимесячная оплачиваемая практика, пятьсот долларов в неделю. Если проявишь себя, возьму тебя в штат. – Он улыбнулся. – А у тебя какое самое раннее воспоминание?

– Когда мне было два года, дикая свинья пролезла сквозь изгородь и рылась в нашем саду. Я была на улице. Бабушка услышала шум и выбежала из дома. Схватила меня и унесла. Это напугало меня больше, чем свинья – та была жирная, упрямая и резвая. Такова семейная история, но только я не уверена, помню ли сама ту сцену или только ее пересказ. Бабушка была потрясена. Я должна сказать, это изменило мой