Алфавит - Вячеслав Алексеевич Пьецух

Вскоре он был осужден по делу 56-ти. Сергей Илларионович получил десять лет каторги, но когда великий князь Николай Николаевич самолично делал ревизию бунтовщикам, Сергей Илларионович совершил на него покушение, попытавшись ударить кандалами по голове. За это он был посажен в Шлиссельбургскую крепость, а в мае 1877 года казнен.

От Сергея Илларионовича остался мальчик, который был рожден в Петербурге одной кружевницей. Вскоре после рождения он был отдан на воспитание в деревню. Мальчик, названный при крещении Моккием, сохранил отцовскую фамилию Чемоданов, которой впоследствии, чрезвычайно гордился и рассказывал всякому встречному-поперечному, что эта фамилия записана в седьмой родословной книге.

Моккий Сергеевич Чемоданов воспитывался до одиннадцати лет в крестьянской семье, которую все в деревне называли Долбухами. Так и говорили: Долбухи; Долбухи гуляют или Долбухам во всем невезение. Поскольку петербургская мать ежегодно высылала на его содержание некоторую сумму денег, Моккия Сергеевича не били, и вообще он был на привилегированном положении.

В тот год, когда повесили Сергея Илларионовича, Моккий Сергеевич был отослан в Москву к некоему Гавриле Долбухину, который служил в ресторане при меблированных комнатах «Парадиз». Моккий Сергеевич сначала три года пробыл на мойке, потом был произведен в половые, или в официанты, как их тогда стали называть на европейский манер. Это произошло около того самого времени, когда было совершено покушение на Александра II Освободителя.

Моккий Сергеевич был ужасный вор. Воровал он вовсе не из нужды или преступного склада характера, а по вдохновению. Он не мог равнодушно видеть никакой безнадзорной вещи и, случалось, уносил совершенно ни к чему не пригодные предметы, вроде циркулей, дамских шляп, всевозможных афишек, а однажды он даже украл из полицейского участка шашку, легкомысленно поставленную в уголок. В этом отношении он был в своем роде личность. Кстати, владельцы меблированных комнат «Парадиз» в скором времени разорились и этим во многом были обязаны неугомонному нраву Моккия Сергеевича.

Когда «Парадиз» пошел с молотка, мой прадед вернулся в свою деревню. Примерно в полутора верстах от нее он купил хутор и завел постоялый двор с тайной продажей водки. Хотя с земляками он знался по-прежнему — ходил к ним в гости, крестил детей и непременно участвовал во всех мирских сходках, — драл он с них самым бессовестным образом. Но мужики терпели, и только, когда в один прекрасный день Моккий Сергеевич был уличен в краже мирского сена, Долбухин и еще кое-кто побойчее ночью сожгли его стог. Моккий Сергеевич не пожаловался, но с тех пор с деревенскими компании не водил.

Исключением были двое близнецов, Кирилл и Мефодий, которых он взял почти мальчиками на хутор и сделал лакеями при постоялом дворе. Служили они во фраках, так как Моккию Сергеевичу хотелось, чтобы у него все было, как в «Парадизе», но выглядели в них нелепой постоянно молили одеть их по-человечески, но Моккий Сергеевич ни в какую. По вечерам, когда Кирилл и Мефодий подремывали от усталости, он сажал их напротив себя и рассуждал о своей фамилии и о седьмой родословной книге, намекая на непростое происхождение.

Моккий Сергеевич женился еще в Москве. Они с женой нажили трех девочек и одного мальчика. Девочки в разное время умерли, а мальчик, Владимир Моккиевич, окончил в уездном городе гимназию и учился в Москве, в университете.

Моккий Сергеевич умер в 1905 году. В октябре этого года Кирилл и Мефодий, которые в последнее время глядели язвительно и недобро, демонстративно сожгли перед окнами свои фраки и, уходя со двора, грозились подпустить Моккию Сергеевичу красного петуха. Моккий Сергеевич перепугался и слег. На третий день его разбил паралич, все, что было справа от переносицы, отказалось служить, и когда он улыбался или плакал одной стороной лица, вторая выглядела надменно и осуждающе.

Владимир Моккиевич получил по смерти отца около сорока тысяч рублей. В это время он учился на третьем курсе юридического факультета, но, получив наследство, немедленно бросил университет, о чем впоследствии пожалел. Прежде всего он снял в Москве, на Пречистенке, большую квартиру и накупил всякой обывательской чепухи, например дюжину вазочек в стиле «модерн», две из которых сохраняются по сию пору. Хорошенько устроившись, он предполагал заняться литературой, но дело долго не подвигалось, и только 1 августа 1910 года, в день, когда по странной случайности вышел указ о закрытии публичных домов, ему удалось напечатать одно лирическое стихотворение. Он получил из редакции три рубля и после этого долгое время вообще ничего не писал. Но спустя чуть ли не год его стихотворение было где-то перепечатано, вдруг получило огласку и сделалось популярным. В литературных кругах даже пошли разговоры: Чемоданов-де, Чемоданов… Это была счастливейшая пора в жизни Владимира Моккиевича. Потом дед снова принялся за стихи, но ничего близкого к первому не сочинил. Правда, он рассказывал, будто Блок украл у него одну строчку: «С Новым годом, сердце. Я люблю вас тайно…»

Во время бума, в 1912 году, Владимир Моккиевич пустился в биржевые аферы и разорился. Дело дошло до того, что из обывательской чепухи, кроме вазочек в стиле «модерн», у него остался один костюм, заколка в виде гитары и капсюльный пистолет. Вот когда он пожалел, что не окончил университета. Но, правда, на службу его взяли даже с незаконченным образованием, и он вдруг обнаружил на служебном поприще такую прыть, что в короткое время стал выдающимся специалистом по лесному хозяйству, получил личное дворянство, какой-то орден и одно крупное денежное вознаграждение. Наконец, он был назначен главным лесничим царских владений в Крыму и обосновался в Гурзуфе. В это время он принялся снова закупать обывательскую чепуху, но в Ливадии, на благотворительном вечере в пользу раненых гренадеров, познакомился с моей бабкой, и она вовремя прибрала Владимира Моккиевича к рукам, благо была на целых двенадцать лет старше его. Но жили они на удивление хорошо. От них пошли двое моих дядьев и тетка Евгения.

Мой отец родился от первого брака Владимира Моккиевича с какой-то припадочной поэтессой, которая кончила самоубийством, бросившись в пролет лестницы. Дед до такой степени не любил о ней вспоминать, что даже отдал моего отца на воспитание к дальним родственникам, державшим суконную мануфактуру.

С 1917 года Владимир Моккиевич, по его собственным