Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

он пыхтит сзади, а мне это всё никак, понимаешь. Никак! Эти его три минуты. – Она замолчала, а потом продолжила: – Три минуты, три минуты, это много или мало. – Машка нервно и тихо пропела известную песню Валерия Леонтьева, усмехнулась и продолжила: – Вот я и подумала, если за то же самое деньги дают, нервы не треплют с утра до вечера, как этот дебил, это же то, что надо, понимаешь?!

– Понимаю, Маш… но это… немного не то, Маш, – сказала Аня расстроенно и посмотрела в сторону подъезда дома, откуда они только что вышли. – Да ну их! Не пойду я к ним! Это твоё место, Маш, не могу я так!

– Ты чё говоришь-то?! Это же рулетка, Ань, пойми, тут не угадаешь. Ты выиграла и надо брать. Это шанс. Ты чё?! Это же… как на войне. Отомстишь там за меня! – Она улыбнулась.

– Ага, ещё скажи «в жизни всегда есть место подвигу». – Они засмеялись.

– А ты думала?! Партия сказала, комсомол ответил: есть. На хер! – Машка стояла посреди города и вещала, как с трибуны.

– Да, Маш, дожили. – Аня говорила обречённо. – Проститутками приехали устраиваться, кому расскажи… пошли отсюда, Мань, холодно уже. – Она застегнула расстегнутый пуховик.

– А куда ещё, Ань?! Родителей крутых нет, спектакли никому не нужны. Вся страна, как драмкружок. Квадраты, мля, по интересам! – Машка злилась, но вслед за Аней застегнула пуховик, и они потихоньку пошли к остановке.

– Мда… Но я вот думаю, может, всё же попробовать праздники эти вести с Богдачёвым? Предлагал же? – Аня задумалась.

– Иди ты в жопу, Ань, со своей культурой. Богда́ч – трепач! Вон, Раневской даже главных ролей не давали, а мы кто? Или ты по трупам к пьедесталу хочешь? В артистки?

– Ничё я не хочу, – ответила Аня.

– А с этим праздниками пока наладится всё, тоже работать надо за копейки: то густо, потом пусто. Нахер! – возмущалась Машка.

– Так мы особо и не пробовали… но вообще ты права, мутно там всё, – рассуждала Аня.

– Нет, скажи, тебе не хватило училища? Вот где все наши звёзды? По деревням укатили, замуж вышли или еле концы с концами сводят. А ты? Молодая Доронина, екарный бабай, куда теперь со своим талантом, скажи?! – подхватила подруга с издевкой, но без злости.

– Ладно, не начинай! Вон трамвай идёт, наш, кажется, – ответила Аня, вглядываясь в подходящий к остановке трамвай, но это был не их номер.

Конечно, она всё помнила: как не выдерживала каждодневного громкого крика и замечаний мастера, как её сняли с роли, как она жалела, что ничего не получалось и она сразу уходила, бросала, шла туда, куда звали другие, будто не было своего мнения и решения. Вот и сейчас она поехала за Машкой в эту контору и повторяет её слова.

– Забыла?! – подливала масло в огонь подруга.

– Да помню я, помню. Надо было после училища в прошлом году, когда к Ирке с Васей в Москву ездила, оставаться там, а то пожила две недельки, толком ничего не нашла и сбежала, – ответила Аня с сожалением в голосе.

– И чё бы ты там делала, на Иркины харчи жила? Они с Васькой тоже не больно богаты, долго не проживёшь, – нашла что ответить Машка.

– Тоже верно, – обреченно ответила Аня, она вспомнила поездку и мечтательно продолжала: – Но там всё другое, Маш, там жизнь кипит, театры, певцы, люди известные, иностранцев полно… Артистов можно прямо на улице встретить. Как-то там всё не так, Маш. Мы по Арбату ходили, Щу́ку видели, атмосферка там… что надо.

– Ага, жизнь кипит, – не дала ей досказать Машка, – так кипит, что артистов прям на сцене убивают.

– Слушай, ну ладно тебе. Блин, а я ведь как раз была в Москве, когда Талькова убили, помнишь, говорила. Хотели с Иркой на похороны пойти, очередища была… не решились стоять.

– Господи, на похороны – и то очередь! – возмутилась Машка.

– Да как?! Он же такой клёвый был! Жалко его, помнишь, «Летний дождь, летний дождь начался сегодня рано…» – Она запела и замолчала, потому что они подошли к остановке.

– Да помню я, гос-споди! Мне он больше внешне нравился, а вообще просто чувак на волну попал, – заметила Машка с иронией.

– Здрасте, Тальков на волну, ты чего?! У него и голос и песни обалденные! Он как раз против волны, вспомни. Мы с Натахой Аскаловой на концерт его ходили, в Свердловске. Он во Дворце спорта пел. Зал полнёхонек был! Помню, фотку его в фойе на последние деньги купила, она до сих пор у меня дома лежит, с его автографом личным, между прочим. – Аня рассказывала с большой гордостью.

– Прям с личным автографом, прям тебе?! – не верила Машка.

– Да-а, мне. Мы тогда с Натахой поспорили: она сказала, что пойдёт после концерта за кулисы и попросит его расписаться на фотке. Я не поверила, говорю: «Ага, сейчас тебе распишется какой-нить Вася, а я должна верить?!»

– Ха, точно, – усмехнулась Машка, но слушала завороженно.

– Так, ты прикинь, ушла, жду её у служебного входа. Народу-у – тьма! – Аня вспоминала с радостью.

– И чё? – заинтересовалась Машка.

– Так чё: выходит Натаха, довольная-я, показывает фото. На другой стороне написано «Аня! Это расписался я, а не Вася». И подпись – Тальков, и скрипичный ключ в конце. Он так расписывается, ну расписывался, то есть.

– Офигеть!!! Аскалова, монстр! – Было видно, что Машка была немного потрясена.

– Вообще! Сумасшедшая! Я не верила, что она так сделает. Там столько народу, охрана кругом. Надо ему вообще было каким-то девицам внимание уделять, но сделал же. А рядом ещё подпись: «Друг В. Березин». Это Виктор Березин, помнишь, диктор наш, он все концерты вёл, потом в Москву уехал. Красавчик такой, слащавый немного, помнишь?

– А-а-а, помню, – не сразу ответила Машка, – он ещё на певца похож, на этого как его… Ярослава… Евдокимова.

– Точно. Ой, столько радости у меня было тогда! – улыбалась Аня и начала кутаться в пуховик и стучать сапогами друг о друга, она замерзала.

– А на чё спорили? Да где этот трамвай? – спросила Машка и тоже начала перебирать ногами от холода.

– Да с Ази́зой же там у них чё-то. И правда, где он уже? – ответила Аня не то про автобус, не то про ещё что-то.

– С какой Ази́зой? С Аскалихой-то на чё спорили? – Машка мерзла всё больше, она начала ходить вокруг Ани и махать руками.

– На щелбан, – ответила Аня и тоже начала махать руками и притаптывать на месте, чтобы согреться.

– Ой, не могу, на щелбан! Вот дуры! – Машка засмеялась.

– Ага! Это Аскалова придумала