В родном доме - Гарай Рахим

– Мама, нет ли где карандаша?

– Наверно, нет, деточка. После вас тут четыре-пять штук оставались, а когда ваш отец умер, и они куда-то запропастились, – сказала Уркэй-эби, пристраивая в уголке чемодана банку с мёдом. Ирек вышел в переднюю комнату и вынул из кармана пиджака многоцветную шариковую ручку.

Нажав на красную кнопку, черкнул для проверки по шкуре. Ручка писала хорошо, Ирек обвёл подошвы ботинок и начал вырезать, клацая ножницами.

– Мама, у тебя ножницы совсем тупые.

– Пару месяцев назад я точила их у твоего дяди Жагура, наверно, снова пора точить.

Кое-как, с мучениями отрезав необходимые куски, Ирек вставил их в ботинки.

– Ох, как мягко стало, мама, – сказал он, примеряя ботинки, – так приятно ногам. Вот если бы прямо с фабрики их выпускали с такими меховыми стельками, люди бы не нарадовались. Вернусь в Казань, и надо поговорить со «спартаковцами». Хотя я уже заранее знаю, что они скажут, начнут объяснять, что меха не хватает. Они тоже правы по-своему, – ведь речь идёт не об одной паре обуви, а на миллионы ботинок нужна уйма меха.

Сняв ботинки, Ирек поставил их возле печи, вернул ножницы на почерневший гвоздь в углу избы и, аккуратно сложив шкуру, вынес её в чулан.

* * *

Ирек заехал в родную деревню лишь по пути. Он прибыл в районный центр в командировку и решил хотя бы день погостить у матери. Он всегда так делает. По работе его и ещё несколько сотрудников частенько отправляют в командировки в районы. Ирек всегда выбирает свой или соседний район. Прибыв в районный центр, он старается завершить дела на день раньше и в последний день заезжает к матери – Уркэй-эби. Так ему удаётся два-три раза в год побывать в родной деревне. Вот и в этот раз, закончив дела в райцентре, он приехал сегодня на утреннем автобусе, день пролетел незаметно, вечером, как обычно, он навестил своих бывших однокашников, оставшихся жить в деревне. Теперь он переночует в доме матери и рано утром отправится прямиком в аэропорт.

Повесив овечью шкуру на длинную липовую жердину в чулане, Ирек вернулся в дом.

– Может, подогреть чаю? – спросила Уркэй-эби.

– Ага.

Уркэй-эби включила электрическую плитку, стоящую на самодельной табуретке возле печи. Взяв с рассохшейся и почерневшей деревянной крышки котла большой железный чайник, поставила его на плиту. Когда Ирек учился в университете, у них в общежитии был такой же. А этот чайник Ирек купил для матери в Казани в магазине «Кристалл». Помнится, он тогда – была не была – купил сразу два чайника. Один – вот этот, второй – из блестящей нержавейки, с выбитыми по корпусу красивыми узорами. Второй он принёс домой, жене.

Каждый раз, приезжая в командировку, Ирек привозит что-нибудь матери. Уж сколько он надарил ей отрезов на платье, гранёных стаканов из толстого стекла, алюминиевых ложек, разноцветных ситцевых платков. Он никогда не ломает голову, мол, что бы такое ей привезти, он прекрасно знает, что нужно в этом доме и покупает только то, что нужно. Некоторые вещи он привозит из дома. Вот, к примеру, белые ситцевые занавески на окнах. Когда они с женой купили себе капроновый тюль с крупными цветами, стало жалко выбрасывать эти занавески или пустить их на тряпки, ведь они провисели всего полгода. Поэтому жена решила отдать их свекрови. И они оказались очень подходящими для маленьких окон в доме Уркэй-эби. Вот те разномастные суповые тарелки – тоже подарок из Казани. Когда они купили себе дорогой большой сервиз, Ирек собрал все прежние тарелки и привёз матери. Они пришлись очень кстати взамен оббитых и почерневших от горячей пищи алюминиевых тарелок Уркэй-эби, и стоят теперь на посудной полке, украшая дом.

…Ирек с Уркэй-эби, наконец, закончили упаковывать вещи. Ирек звонко щёлкнул блестящими замками, задвинул чемодан под жёлтый диван. Затем, сняв галстук, повесил его на один из гвоздей, поддерживавших зеркало и, глядя на своё отражение, пригладил чуть отросшие желтоватые усы. Раньше Иреку не приходило в голову отпустить усы. Только когда коллеги в управлении поголовно начали отращивать усы, он тоже загорелся.

– Это зеркало совершенно никуда не годится, – пробормотал он, потрогав чёрные точки на зеркальной поверхности.

– Давно уж пора его выбросить. Повесили его и висит, вроде и не мешает, но и пользы никакой, – сказала Уркэй-эби. Прислонившись спиной к печи, она ждала, пока вскипит чайник.

Это зеркало Ирек помнит с детства. И вот уже лет двадцать, как оно никуда не уходило с этих гвоздей.

– Может, мне привезти новое, мама?

– Нет, не надо, сынок. На что оно мне? Пока жив был ваш отец, ему нужно было, чтобы бриться, а теперь только вы в это зеркало и смотритесь. Висит себе, чтобы стена не была голой.

Чайник вскипел. Уркэй-эби, подхватив полотенцем за горячую ручку, поднесла его к столу. Ирек вынес из-за печи кусок фанеры, приспособленный под горячие сковородки. Стол был выкрашен серой краской. Видимо, качество краски было не ахти какое, потому что любой горячий предмет сразу же прилипал к столешнице.

Уркэй-эби сама покрасила этот стол. Краски было мало, лишь на дне банки, её отдали соседи после покраски пола, поэтому поверхность стола осталась шершавой.

Поставив чайник на фанеру, Уркэй-эби достала из-под стола стеклянную банку с сахаром, два стакана, чайные ложки, половину каравая пшеничного хлеба. Ирек поднёс табурет, стоявший у печи, к столу. Ухватив за сиденье, надавил и покачал из стороны в сторону, проверил на прочность. Табурет был расшатан.

– Молоток под печью, мама? Давай-ка я починю табурет, – сказал Ирек.

Уркэй-эби только что закончила нарезать хлеб, она подошла к печи и открыла деревянную крышку подпечья. Внутренняя сторона доски была ребристой. Эта доска уже многие годы выполняла в доме две функции. Во-первых, она служила крышкой для подпечья, во-вторых, она была приспособлением для валяния шерстяных носков и варежек. И те белые носки, которые Уркэй-эби связала Иреку, она сваляла на этой доске.

Уркэй-эби вытянула из подпечья длинный ящик из фанеры, в котором лежали ржавый молоток, двое клещей, гвозди и прочие нужные железяки. Ирек выудил молоток и несколько маленьких гвоздей, накрепко прибил расшатавшиеся ножки табуретки.

– Ладно, сынок, не занимайся пустым делом, чай стынет, – сказала Уркэй-эби. – У меня и без него стульев хватает.

– Даже если хватает, всё равно подремонтировать не мешает, – сказал Ирек, заталкивая отцовский ящик с инструментами под печь. Затем