В родном доме - Гарай Рахим

селе, а жена в городе – теперь оставалась только одна жена, и ей будут принадлежать обе нежности, обе привязанности, обе верности… Конечно, Тимер съездит на могилу матери, но мать теперь принадлежит земле, всей земле, и эта больница стоит на той же земле, и жена приехала по этой земле, и Тимер выйдет на прогулку, если поправится, на эту же мягкую печальную землю…

Тимер вспомнил о девочке из-за леса и застыдился своих мыслей. Нет, он не забудет её, но будет вспоминать редко. Потому что он теперь другой – остался без матери. И только жена у него есть, самая ранимая, умная, заботливая. С платочком в сжатом кулаке. Из-за красных ногтей ему показалось – она сжимает красный платок. Но откуда у неё-то кровь? Достаточно того, что кровь идёт у него… И шла у матери…

– Где? – спросила она.

Тимер показал глазами на тумбочку. Жена развернула телеграмму, и Тимер, хоть и не хотел смотреть, всё равно из-за плеча увидел ЧЁРНЫЕ БУКВЫ на БЕЛОЙ БУМАГЕ. Они все были заглавные. В этом была леденящая душу непререкаемость… Тимер снял со спинки кровати полотенце, прижал к лицу и зарыдал. Он, казалось, только теперь поверил, окончательно поверил в ужасную весть…

День прошёл, как туча сквозь ворота… Жена уехала последним автобусом, взяв слово с Тимера, что он будет лежать, лежать, лежать, пока врачи не разрешат подняться… Он и лежал всю ночь, глядя, как в окне крутится блестящий шар звёзд.

А утром приехали друзья. Они были на этот раз притихшими, даже виноватыми, словно их просили достать Фекиле-апе волшебного лекарства, они могли, да забыли… Низам сел на стул, Миндуп встал у стены справа, а Русти около стола. Кашлянув, Низам протянул Тимеру сегодняшнюю газету. Тимер пожал плечами и увидел на четвёртой полосе внизу траурную рамку. Кто-то, видно, умер. Что ж, а у него мать умерла… Приглядевшись, Тимер понял – это сообщение о её смерти. Союз архитекторов Татарии разделяет его, Тимерово, горе. «Что ж, хорошо, разделяйте, – подумал Тимер. – В первый и последний раз имя моей матери в республиканской газете. Наборщики набирали. И спасибо – ничего не напутали. А то ещё напечатали бы – Фелиса… Фахерниса…»

– Как здоровье? – спросил Низам. Друзья, видимо, ещё в дороге решили говорить с Тимером только о его болезнях. Клин клином. – Пришли врачи к какому-нибудь определённому мнению?

– Да, – пробормотал Тимер. – Шли и пришли.

– Ну? Ну? – зашевелились Миндуп и Русти.

Тимер вернул газету Низаму – зачем она ему, Тимеру?..

– Выяснилось – кровь идёт из лёгких. С помощью трубки смотрели. Говорят, будут лечить лёгкие, только лёгкие.

– Хорошо, – сказал Миндуп. – Точный диагноз – это уже половина успеха.

– А у вас что нового? – тихо спросил Тимер. – Как дела? Как наш Союз архитекторов? – По тому, как нетерпеливый Миндуп оглянулся на Низама, Тимер понял, что новости есть, и может быть, даже важные. – Говорите! Окна у нас, наконец, побили?

Низам, раздумывая, заскрипел на стуле.

– Нет, окна в Союзе архитекторов никто ещё не бил, но вот Мардан-абый письмо написал. В вышестоящие инстанции.

– На кого? – поднял левую бровь Тимер. – Я не удивлён, что он мог телегу накатать. Но на кого? По-моему, при нашем болоте и не на кого!

– Если ты не отказываешь нам всем в таланте, – сказал Русти, – то хотя бы на талант.

– На весь Союз архитекторов, – негромко заржал Миндуп. – Слон, осёл, червяк, бактерия!..

– Погоди, – важно остановил его Низам. – Я расскажу. Мардан-абый пытается доказать, что наши проекты абсурдны и вредны, вне татарских традиций, и даже вне русских традиций. И кафе Миндупа – его должны были вот-вот начать строить… И проект кукольного театра. – Низам кивнул на Русти. – Его должна ещё утвердить Москва. Ну, и моя фабрика для пошива ичигов[15]». На всё набросился.

– Не понимаю, – недоверчиво улыбнулся Тимер. – А доказательства?

– Какие тут доказательства. Бьёт цитатами. И самое интересное, наши работы не противоречат ни одной цитате.

– Чего ж тогда расстраиваетесь? Пожалейте старика.

– Потом пожалеем. А пока видишь в чём дело – он так написал своё письмо, что вопрос могут решить только специалисты. Поэтому письмо переслали в Союз архитекторов, то есть к нам же, назад. Но ведь надо объяснить, что наши проекты не противоречат хорошим цитатам, а наоборот. Человек, которого назначили рассмотреть жалобу, просит полтора месяца для подготовки обоснованного доклада. И это правильно, товарищи, тут нельзя на бегу.

– Да взял бы, выкрал «телегу»… Порвал, – не удержался Миндуп. – Нету и всё!

– Не имею права. Тем более – она и против меня, товарищи. Тем более человек назначен, машина закрутилась…

– Моё кафе, моё кафе!.. – страдальчески закатил глаза Миндуп. – Начали рыть подвал – бросили. Бульдозеры стоят. Прожектор кто-то вывернул. Это ещё ничего, если только полтора месяца… Ведь результаты проверки пойдут туда, наверх, а там, пока решат… может, месяц пройдёт, может, два. А может, и полгода.

– Н-да-а, – задумался Тимер, – а что с проектом Русти?

– И он будет лежать месяца полтора. И пойдёт в Москву вместе с общим докладом.

– Сволочь Мардан-абый, – процедил Русти. – Марионетка из моего будущего театра.

– Не надо так о пожилом человеке, – нахмурился Низам. – И какой он марионетка – это его собственные идеи. – Он посмотрел на Тимера. – Тебя он тоже задел. Но не беспокойся, так, немножко.

– Меня? Он же ещё не видел мою баню.

– Он считает, Союз архитекторов заказал тебе чересчур сложный проект. Ещё не осилит, говорит, молодой, – Миндуп захохотал и закрыл рот ладонью. – Извини. Ну не дурак?

Тимер болезненно поёжился. Чего сейчас раньше времени кулаками махать?

– Низам, – вдруг усмехнулся Русти. Глаза его заблестели, нижняя губа оттопырилась. Сейчас, наверняка, выдаст глупейшую шутку, – а почему ты не говоришь, что Мардан-абый написал о тебе? Говорит, морально неустойчив, то есть устойчив, но в другом смысле!

– Чего об этом, – смутился Низам и ощерился, как бы пытаясь небрежно улыбнуться. – О главном поговорим, товарищи.

– Ну, ну, скажи! – попросил Тимер, понимая, что всё равно Русти расскажет – он как таран, в работе и в разговоре, пока не выложится – не остановишь.

– Пустяк, – не дал всё-таки рассказать другу Низам. – Пишет – любовница есть… Но разве это правда? Я не могу себе этого позволить, потому что занят главным делом жизни – сапожной фабрикой.

Русти и Миндуп переглянулись, туго покраснели, но всё-таки им удалось сдержаться от смеха. Тимер пожалел Низама.

– Послушай, но как же так? Твоя фабрика выдвинута на премию. Все прочитали в газете. Как же можно замахиваться на проект, если он представлен на премию?

– До заседания комитета по