В родном доме - Гарай Рахим

– Мама, успокойся… Сейчас же я схожу на почту… – Роза положила письмо за зеркало, где уже лежали другие конверты. – Он и не пишет, что приедет. Он пишет, что хотел бы… А врачи не соглашаются… Он уже который раз их просит. – Роза поправила подушку. – О твоём здоровье спрашивает. Подробней сообщите, говорит. И просит тетрадку не потерять с твоими складышами… Говорит, очень они замечательные. Как стихи Тукая.

Да, Тимер так и написал в письме. Он, конечно, говорил неправду. Но он понимал, что это святая ложь. Вдруг да матери станет легче…

Фекиля-апа удивлённо выслушала дочь и закрыла глаза. Она была счастлива. Нет, вряд ли она верила, что Тимеру нравятся её нелепые складыши, но она была счастлива, что сын помнит о них. «Белые лилии, молнии, кнут пастуха за рекой, белые молнии, лилии, стадо стоит на мосту, то ли оно испугалось, то ли на воду глядит – белые лилии, молнии, кнут пастуха за рекой…» А может быть, сыну в далёком городе и вправду иногда по-доброму вспоминаются её слова, в которых одна любовь к родной земле, к вечной чужой прекрасной жизни… Если это так, она очень рада.

Надо же как бывает – умирает человек, а сердце полно счастья. Даже если кожа черна от боли, и скоро часы остановят, и зеркало завесят, выронив письмо сына, – всё равно, левая бровь немножко поднята, глаза закрыты и на жёлтых сухих устах слабая улыбка…

15

В эти минуты сын её, Тимер, лежал, усыплённый наркозом, на высокой и жёсткой постели, похожей на операционный стол, в маленькой тёмной комнатке на третьем этаже больницы. Он теперь не скоро проснётся.

Вчера в больнице было заседание коллегии врачей по поводу болезни Тимера. Присутствовал сам профессор. Лечащий врач, молодой, розовый, ввёл в курс дела.

– Лечение, в общем-то, даёт хорошие результаты, – сказал он. – Больной окреп, хорошо ест, спит, все лекарства переносит хорошо. Только вот кровотечение не останавливается. По всем данным, ему бы пора уже прекратиться. Теоретически на этом этапе кровохаркания не должно быть. Я перелистал много историй болезни, лет за пять. Такого не встретил. На этой стадии обычно слюна чистая. Поэтому я попросил вас, товарищи, уделить внимание моему больному.

На стене – выпуклый белый экран, он освещается изнутри. На него вешают рентгеноснимки лёгких Тимера. Лечащий врач водит указкой.

– Откуда кровь? Из лёгких? Если из лёгких, то из какого участка? Нигде уже не должно быть крови.

– Не идёт ли она из носоглотки? – сказал кто-то. – Бывает, знаете ли, такое.

Толстый врач «ухо-горло-нос» категорически замотал головой:

– Нет. За верхние дыхательные ручаюсь. Правда, у него когда-то были носовые хрящи разбиты. Однако это случилось давно, хрящи совершенно зажили. Кровеносные сосуды в горле воспалены… но кровь не идёт и оттуда. Ниже где-то, ниже.

– Как бронхи? – спросил профессор.

– Ещё не проверяли детально, – ответил лечащий врач. – Но не должно быть.

– Проверьте. Немедленно сделайте бронхоскопию.

Затем профессор высказал мысль, что кровь может вполне идти и из самих лёгких. Наука не отрицает подобных случаев.

– Лечение продлится долго, – сказал он. – Ещё не проделана и первая половина работы. Необходимо больному время. Наиболее сильные лекарства приберегите для более позднего периода. Как он с психологической точки зрения?

– Он по профессии архитектор, и мы ему разрешили в палате заниматься своим делом. С психологической точки зрения на него это хорошо действует. Только у него в деревне мать умирает от рака.

– Давно она?..

– Третий месяц.

– Как переносит больной этот фактор?

– Тяжело, очень тяжело. Бывает, плачет.

– В эти минуты не мешайте. Лишь бы не замкнулся в себе… Это будет плохо, очень плохо. Чаще заходите к нему, расспрашивайте о работе. Почитайте что-нибудь об архитектуре. Будет лишнего работать – не ругайте. В этом конкретном случае даже при нарушении режима пользы больше, чем вреда. И завтра же сделайте бронхоскопию, результат сообщите мне.

Тимера начали готовить уже вечером. К нему зашли три медсестры. Так много?! «Вера, Надежда, Любовь… – усмехнулся Тимер. – Интересно, как их зовут? И чего так суетятся? Подумаешь – операция». Он слышал, что такое бронхоскопия. Человека усыпляют и суют стальную трубочку с малюсенькой лампочкой на конце через гортань в дыхательные пути. Её там зажигают и при помощи крошечных зеркал и линзочек осматривают внутренние стенки. Говорят, это можно делать и без наркоза, если очень недолго. Но врачи, видимо, решили покопаться в Тимере основательно. Одна из медсестёр попросила Тимера утром не завтракать, а другая дала две таблетки снотворного, проследила, чтобы он выпил. Третья свернула листы ватмана на столе и унесла, сказав, что завтра отдаст, а сегодня ему нужно спать и думать, если он хочет, о ней. Зовут её Шаргия, Шура. Девушка показала золотой зуб, две другие медсестры тоже засмеялись, и Тимер остался один…

Его разбудили в девять утра. Он по привычке быстро вскочил, прибрал постель и пошёл в процедурный кабинет за очередным уколом. Но там, видимо, ему опять вкололи снотворное, и он, чувствуя, как тёплый дурман заполняет тело, поплёлся за медсестрой с золотым зубом. Он оказался в упомянутой тёмной комнатке, здесь было много врачей в белых халатах. Тимеру велели раздеться и лечь на жёсткую кушетку, высокую, как лошадь. Он после укола был, как пьяный, глупо что-то шутил, но врачи не улыбались, а внимательно разглядывали его, как некий экспонат из музея, который предстояло обследовать. В вену на правой руке воткнули иглу, и из стеклянной бутылки, подвешенной над постелью, через красноватую резиновую трубку в тело Тимера стала вливаться какая-то жидкость. Он почувствовал, что руки и ноги у него становятся вязкими, словно тесто. Затем ему велели показать язык и надели на нос наркозную маску, нечто сладковато-влажное. Тимер лежал, скашивая глаза то вправо, то влево. Всё было очень интересно. Маску сняли и снова велели показать язык. «Обсох», – сказал кто-то, и снова надели маску. Однако с этой минуты Тимер уже плохо всё помнит. Он обмяк, перестал слышать перешёптывания врачей… Он уже почти засыпал, как в голову пришла неожиданная мысль. «Наверное, и мама после наркотического укола пребывает в таком же состоянии».

Тут ему вдруг почудилось, что мать рядом в комнате, лежит на таком же высоком и узком ложе. И точно так же, как сын её, пьянеет от запаха наркоза, улыбается слабой улыбкой, глядя на искажающийся мир. Тимер тихо окликнул её:

– Мама,