В родном доме - Гарай Рахим

премиям остался месяц, – кивнул Низам. – Он этого не учёл. Собрание по проверке его письма состоится после присуждения премий. Но проект могут отозвать… Хотя мне наверху сказали, чтобы я пока не беспокоился. Подождём, говорят, какие письма придут от народа.

– От какого народа, – усмехнулся Русти. – Подговорит тот же Мардан-абый какое-нибудь СМИ… и напишут: нам, рабочим, такие фабрики не нужны.

– Брось, – оборвал его Миндуп. – Зачем шутишь? В комитете не дураки. Верно, Низам?

– Нужна мне эта премия… – пренебрежительно буркнул Низам. Конечно, он говорил неправду. Он был горд, что его проект понравился, и был бы счастлив стать лауреатом. – Конечно, вся эта история довольно неприятная. Но тут есть ещё более неприятная заковырка.

«Что ещё?..» – подумал Тимер.

– Под жалобой Мардана-абый подписался… Имаметдинов.

Это был тот самый Имаметдинов, который учился на два курса ниже Тимера и его друзей, боготворил Корбюзье, чертил бог знает какие фантастические проекты – их трудно было представить претворёнными в жизнь – настолько странные и дорогие. Жаль, жаль, человек он талантливый.

– Не понимаю, – сказал Тимер. – Но ведь Мардан-абый терпеть его не мог.

– Он и нас терпеть не мог, – напомнил Миндуп.

– Сложный вопрос, – озабоченно заскрипел на стуле Низам. – Давайте об этом в другом месте, давайте крепко подумаем… А пока не будем особенно распространяться при случайных людях. Это к тебе относится, – он посмотрел на Русти.

– Вопрос наипростейший! – разозлился Русти. – Ясен, как зеркало. Два козла нашли кочан капусты и грызут его с двух сторон. Между козлами никакой разницы. Один белый, другой чёрный. Один старый, другой молодой. Только и всего!

– Не надо так грубо о пожилых людях, – сказал Низам, вставая. – Тут всё-таки что-то неясно…

Конечно, Низам был прав.

19

Друзья ушли, и Тимер снова остался в палате, пахнущей эфиром и засохшим хлебом на столе. Но мысли уже его безраздельно принадлежали работе.

«Какие они сегодня встревоженные, мои друзья. Имаметдинов – это серьёзно. Вот уж думать не думал, глядя на его хитроумные, роскошные, даже безумные проекты, что он когда-то объединится с примитивным Марданом-абый. С каким трудом мы приняли его в Союз архитекторов! Нам говорили: это формалист – и, в общем-то, были правы. Нам говорили: он пижон… Западник… Оторвался от жизни… И что греха таить, мы сами это знали. Но надо было помочь человеку талантливому, пусть даже запутавшемуся, и смотри-ка ты, какие фортели выделывает жизнь! За это нос бы ему расквасить!..»

Но Тимер понимал – Имаметдинов не с бухты-барахты поставил свою подпись под жалобой Мардана-абый. Он, кричащий везде, что ненавидит этого старого профана, всё-таки не такой уж оторванный от земли мечтатель. Он по-своему умён и даже, видимо, хитёр. Вспомнив его тонкий длинный нос, заканчивающийся шишечкой, уклончивые глаза, монотонный голос, вечную бледность щёк, Тимер кивнул в ответ своим мыслям – да, да, он очень даже себе на уме. Увидев, что Мардан-абый пошёл в бой на молодых архитекторов, он, разумеется, сообразил – вот пришёл и его час. Если он, «левый» архитектор, поддержит старика, это произведёт эффект бомбы. Люди подумают: значит, Мардан не так уж и не прав? А фамилия Имаметдинова станет менее опасной в глазах вышестоящих организаций, где по привычке издавна уважали Мардана-абый. И значит, Имаметдинов со временем получит хорошие заказы. И уж если начнётся бумажная склока, то напористый, тёмный Имаметдинов много крови попортит – любит писать прожекты, рассуждать, цитировать, ссылаться к месту и не к месту на философов древности… Будет ерошить свои кудри и строчить по сто писем в день. Да, сильного союзника нашёл себе Мардан-абый.

«Где-то мы просмотрели, прошляпили, – отругал себя Тимер. – Теперь квась нос, не квась – делу не поможешь. Надо было раньше поговорить по душам с Имаметдиновым. Но мы думали после того, как приняли его с трудом в Союз архитекторов, он молится на нас, сильную молодую группу, что он, несомненно, наш, самый наш, и я полагал, ей-богу, что его ещё не раз придётся одёргивать, чтобы не лез в драку с Марданом-абый. Что теперь будет? В любом случае, победим мы или Мардан-абый, мы с Аликом Имаметдиновым уже враги. Если они победят, это плохо. Во-первых, Алик перестанет думать. Его роскошные глупые дворцы могут кому-то и понравиться, и он может стать лауреатом, повлиять на развитие национальной архитектуры. Мы и так почти погубили Казань коробками! А тут появятся ещё замки. Хрен редьки не слаще… Во-вторых, жалко талантливого парня. Всё-таки из него могло что-то выйти оригинальное. А вдруг – нет? А вдруг он был и есть всего-навсего циник, который оригинальничал, чтобы только обратить на себя внимание?! А в душе такой же серый и квадратный, как Мардан-абый! Потому что если бы в нём была искра гениальности, как я по горячке подозревал, что он ни за что и никогда не пошёл на союз с таким человеком, как Мардан-абый… Должна же быть в талантливом человеке некая щепетильность, брезгливость, в конце концов. А может, я ошибаюсь? У нового молодого поколения, возможно, свои представления о том, что разрешено и что нет… Да, да, это же грядут совсем иные, чем мы, ребята. Они хоть с чёртом заключат союз, чтобы только выскочить самим! А значит, Имаметдинов вполне может быть талантливым человеком… Но тогда это ужасно… Во что мы превратим Союз архитекторов, если здесь начнут царить молниеносный расчёт и цинизм?

И ещё. Бог с ним, с Имаметдиновым. Но тенденция строить дорогие дома – с этим я не могу согласиться. Дело даже не в том, что деньги летят на ветер… Нет, искусство архитектуры с давних времён предполагало строить здания максимальной красоты при минимуме затрат. Но, мне кажется, и сами излишества, чрезмерная роскошь могут подействовать на время, на людей – мы должны быть осмотрительны, как политики. Если, конечно, всерьёз относиться к архитектуре.

А насчёт моей бани… Что знает Мардан-абый о моей бане? О моей боли, которую нужно отпарить? О Чтуп-дедее, которого я первого привезу в свою баню? Если Чтуп-дедей скажет: баня хорошая, плевал я с раскалённого полка на Мардана-абый и на Алика Имаметдинова! Баня дешёвая и светлая. А у вас совесть тоже недорогая, но тёмная…»

20

И вот накатила весна, посыпались с громом ледяные веретёна с крыш. И вот рассеялось рыжее солнце так, что в мёртвый час никак не уснешь – шторы не помогают, в палате светло, как на вулкане.

Март прошёл, апрель миновал… Сладкая черёмуха отцвела… И вот уже май… В лесу вокруг больницы сквозь чёрную коробящуюся листву прошлого года выстрелили нежно-зелёные травинки. И