Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

— Мы задаром лопать не обучены! — гордо возразил вожатый.

— Ну, пес с тобой! Веди в субботу своих богатырей, найду я им работу полегче, по силам и по смекалке. Пусть готовую воблу с салмаков снимают и в кули рогожные укладывают. Идет?

Бей, барабан, труби, труба! Тридцать два богатыря в четыре кривые шеренги идут на субботник. Позади всех Гошка; впереди — самый рослый Ибрайка, и вожатый с красной повязкой на рукаве гордо посматривает со стороны на эти «гайки великой спайки».

Идут, маршируют, как умеют, держат равнение. А позади их цыганята бегут из табора, что за вокзалом стоял. Приплясывают и припевают ходившую тогда припевочку: «Пионеры юные, башки у них чугунные, сами оловянные — черти окаянные!»

Венка — ноль внимания. Только покрикивает: «Левой, левой!» С цыганятами ему связываться нет никакого резону, а то еще и не такое споют. В этом таборе давно уже бесклассовое общество построено — терять им нечего: «Мы цыгане! Не пашем, не боронуем — коней воруем и тем торгуем!»

— Приставить ногу! Звеньевые, ко мне!

Пожилой мастер с недоверием поглядывает на пришедшее пополнение. Турнуть бы их отсюда, пусть в буй-мяч играют, работнички. Но нужда. Вобла пересыхает, а рабочих рук не хватает. Обрадуешься и такой помощи.

Мастер «популярно» объясняет пионерам задачу:

— Значит, так, дети! Вобла на вешалах вешается таким макаром: на самых высоких рядах висит вобла-двойка. Это малосол, отбор, пойдет на экспорт. От жаберной пластинки до анального плавника 24 сантиметра. Потому и двойка называется, что в связку только по две штуки ее нанизывают. Ниже — четверка, еще ниже — шестерка — по шесть рыбин в чалке, совсем внизу — неразбор. Понятно?

Ваша благородная цель и задача — не перепутать сорта. Все в одну кучу не валить: двойку — с двойкой, шестерку — с шестеркой. Кули рогожные вам сейчас подвезут, в них и будете складывать провесной товар. Понятно? А мы с Вениамином Павловичем будем кули сами таскать в цех. Бабы их бечевой зашьют, бирки привесят, и айда, поплыла наша вобла до самой до Москвы и дальше.

Теперь так, особо осторожно ставьте лестницы и стремянки. На каждой лестнице шкерт привязан, вот эти веревки, видите? Они зачем? Чтобы привязать лестницу к стояку и не скуидриться, извините, не сорваться с верхотуры. Внизу лестницы окованы, проверяйте, чтобы зубцы держали низ прочно и лестница не посклизнулась.

— Поскользнулась, — поправил вожатый.

— Вот и я это хотел сказать. Шесты продольные проверяйте допрежь, чем к ним лестницу прислонять. Шесты могут быть сучклявые али надломленные, особо по ним не порхайте, и главная благородная цель и задача вас, как юных пионеров, соблюдать порядок и не озоровать.

Обедать пойдете в первую смену, по заводскому гудку, под моим руководством. Ежели не очень устанете, то и после обеда часок-другой поработаете, а там и домой с богом. Чтобы все, стало быть, было по-божески, как положено: пионер — всем детям пример.

3

Прежде чем начать работы по уборке «провесного товара», как назвал его мастер, надо этот самый товар попробовать. Пожалуйста, бери и пробуй, сколько влезет. Ежели перестараешься, цинковый бак с водой рядом и кружка литровая на цепи, как собака на привязи. Но работнички не очень-то навалились на воблу. Удивишь ли их? У каждого дома найдется такого-то добра. В ту пору вобла в деликатесные товары не входила, случалось, ей даже и печки топили: прошлогодняя, пересохшая вобла была дешевле дров и горела жарче, только вот дух тяжелый шел из печки.

И все же малосольная двойка — это отличный товар. Возьмешь такую рыбину, размером в четверть метра, да глянешь через нее на солнце, и засверкает она, а на просвет увидишь всю ее анатомию. Потом постучишь ею о столешницу, чтоб чешуя с кожицей легче отставала, в два-три приема очистишь, рванешь вдоль хребтины, и блаженствуй сам себе на радость. Кому больше спинка нравится, кому ребра, а кто совсем привередливый, тот только икру и потреблял.

Все искусство мастера-солильщика заключалось в дозировке соли. В корень-то и дурак посолит, а вот дать такую дозу соли, чтобы не «загорелась» рыба, то есть не протухла, не каждый умел. Пересолить тоже нельзя, как говорилось, «за пересол — по спине»; пересоленную рыбу быстро рапа покроет, всякие там натрии и хлоры сожгут тело рыбы, она быстро окислится, заржавеет жир, потеряется вкус, станет вобла сухой и хрусткой, как алебастр, — пропал товар, вали его в брак.

Кудесники были эти мастера-практики, не подозревавшие о существовании органической химии. Дело знали, все на опыте держалось. На глазок, на ноготок, на щепоть все определялось, но это для форса, для рекламы, для поддержания профессиональной гордости. Опытный мастер знал и емкость каждого посольного чана, и дозу соли, и насыщение рассола. Это только для близира он палец в тузлук опустит да полижет его, а сам-то он все учел: и температуру наружного воздуха, и температуру рассола, и жирность товара, и даже качество самой соли. Особо жировые тузлуки ценились мастерами. Случалось, и до драки дело дойдет, когда первую партию товара вынимают и закладывают вторую. Отработанный тузлук с кровью и жиром во второй и в третий раз будет работать мягко, не жечь рыбу, только знай, подсаливай его в меру. И отмыть рыбу надо умело, и почамрить (помешать) ее, сгоняя слизь и рапу, и нанизать, и повесить — всему свой опыт нужен, еще дедами завещанный.

Казалось бы, не все ли равно, в чем товар доставить до покупателя — в мешке или в рогожном куле? Но и это учитывали первобытные технологи. Мешковина легко пропускает воздух, вобла быстро пересыхает. Двуслойный куль из мочальной рогожи куда как дольше сохранял влажность, и, кроме этого, обладая дубильным свойством, он оберегал товар от заведения шашела. И даже, как утверждали знатоки, сам рогожный дух, мешаясь с рыбным, придавал вобле запах легкой копчености.

И если ты все вывел и довел тютелька-в-тютельку, зазолотился товар, облился жирком, сам в рот просится, тогда ты — мастер. Тогда с тобой сам директор за ручку здоровается, и в списке ударников ты первый, и даже если перехлебнул на радостях малость — и это простят.

Вожатый Венка, он же Вениамин Павлович, не подкачал, сдержал слово, данное директору. И орлы не подвели. Был тому один секрет. Он пообещал всякому и каждому, в том числе и Гошке, что если они озоровать и безобразничать на субботнике не будут, а проявят высокую трудовую