Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

И никакой автомобиль не приехал. Извозчики долго советовались и матерились, споря и приноравливаясь к тому, как половчее погрузить обломки на подводы. Лошади фыркали и покорно помахивали хвостами. Скучно и обычно все было.

«А зря, — подумал Гошка, — что никакого конца света не случилось. Жаль...» Очень ему хотелось поглядеть, что же бывает после конца света.

ТАРАМА

1

А кто мы такие: бедные или богатые? Рано или поздно вопрос этот возникает в сознании любого, кто в состоянии хоть как-то думать. Правомерность постановки самого вопроса, его возраст или надобность обсуждать бессмысленны, он ровесник всей истории общества. Иное дело, что считать за богатство: количество жен в гареме или качество идей в голове. Встал этот вопрос и перед Потехиным, рано встал и бескомпромиссно. Плевать ему было, что у Наташки персидские ковры и пианино, а у них — бабкины половики самовязаные, что у Юрки-Попа четверо штанов, а у него двое, и уж тем более на всякие там дворцы и хижины плевать, но более существенные вещи заставляли ломать голову.

У Федьки-голубятника костей десятифунтовый бочонок из-под икры. И какие кости! Помрешь от зависти. И бабки, и альчики, и козанки. Крашенные разного цвета чернилами, фуксином, наваром луковой шелухи или просто костной белизны остатки скелета. Вот это чужое богатство сильно мешало жить спокойно и постоянно будило нехорошее чувство. Гошке уже одиннадцать лет, Федьке — шестнадцать, время для накопления богатств неравное. А Ибрайка? Он же ровесник, а у него целый ящик костей, а у Гошки все богатства умещаются в драном кармане.

...Ладно, метнем еще раз. Поставим на кон заветную, и биту-«сочку» сменим. Хорошая бита, обширканная о кирпичи, залитая свинцом, ярко-малиновая, она явно не по такому игроку, как Гошка. С такой битой богатства наживать, а он, мазила, опять проигрался. Теперь половина Федькиных альчиков перешла к Ибрайке, а все Гошкины — к Федьке. Федька предлагает: «Давай твою биту, даю за нее десяток, а я отыграюсь и отдам ее тебе?» Но бита не Гошкина, она Сережки Тихонова. Правда, если ее профырить, Серега простит, он такой, но Гошка со вздохом прячет биту за пазуху: «Не лапай. Она заколдованная».

Федька, конечно, может запросто отнять биту у Гошки да еще и поддать коленом под пружины заднего сиденья, но он боится своей матери — бабушки Маши. Она ему так поддаст!

Кости можно выиграть, можно сменять и можно купить. Менять не на что, а денег нет. «Кепско пан», — как говорил портняга. «А кто мы такие: глупые или умные?» Этот вопрос никогда не возникает в нашем сознании, ни в каком возрасте, и все же, когда Юрка-Чуня подал простецкую, серую, как мышь, мыслишку, Гошка умилился и признался: «Правильно! Ну, ты и ушлый, я бы сроду недопетрил...»

Чуня — лентяй, мыслитель и теоретик, он не играет в азартные игры, он смеется над игроками и заводит их, разжигает страсти вплоть до драки. Он созерцателен и много читает, он такое иногда вылепит, что и Юрка-Поп удивляется. Ну кто, кроме Чуни, мог сказать: «Деньги делают деньги, значит, кости должны делать кости». Это что-то туманное, но он сейчас же пояснил: «Если у тебя десять альчиков, то с ними можно выиграть двадцать. Но ведь и другие кости не задаром валяются».

А то? Каждое утро татарин-старьевщик ходит с мешком по дворам и гуняво поет одну и ту же песню: «Сапог, шубу, кости, тряпье и всякий шурум-бурум берем, па-ку-па-ем...» Вот именно — покупаем! Значит?..

...Целый день Юрка-Чуня с Гошкой, забыв про школу, уроки и их занудное продолжение в виде домашних заданий, шарили по мусорникам, помойкам и свалкам и насобирали половину мешка отменных костей. Старьевщик, подозрительно осматривая ребра, позвоночники, моталыги и самих поставщиков сырья, обругался: «Сапсем плахой кости: мелкий, грязный, сплашной барашка». И, нехотя пошвырявшись в кармане, вынул медный красный пятак.

— И все? — спросил Чуня.

— Псе. Айда, айда! Ките. Хватит.

— На́ обратно твой гнутый пятак. Им и в орлянку не сыграешь, — возмутился Гошка, но татарин уже ловко вскинул свой необъятный мешок на спину и пошел опять, завывая на всю улицу: «Всякий хлам, хозяйка, выноси — акча много не проси...»

— А на фига мы уродовались целый день? В школу не пошли. Опять вздрючка будет, а барыш — пятак?

Чуня, почесав ногу об ногу, задумчиво сказал:

— А я знаю, где склад утильсырья. Татарин туда все хурды таскает. Тряпье в одну кучу, кости — в другую, галоши — в третью. А сарай один, и замок на нем — гвоздем откроешь. Давай его же кости ему же и толкнем. А лучше другому сдадим.

— А через крышу нельзя? — просветленно осведомился все понявший друг.

— И через крышу можно. Сарай низкий. Доски прелые. Сторожа нет. Простенок узкий, пришли — ушли. Кто видал?

— Ага, — подхватил Гошка, — тихо на улице, сани подъехали — следом следы замело...

— Это все — чепуха, — задумчиво сказал Чуня, почесывая другую ногу, — пятак — половина чувала, гривенник — чувал. Ерунда, так сармак не делают. Засыпемся, татары из нас два чувала костей смостырят и в милицию не поведут — в простенке уделают... Не пикнешь. Другое что-то надо. Братан вчера галстук для танцев купил. Думаешь, на чем он заработал? На костях. На человеческих.

— Человечьи он не возьмет, — вздохнул Гошка, — он их враз, зараза, угадает.

— Дурь. Мы же не ему мослы сдавать будем, а как братан — в мединститут. Там все берут — и черепа, и моталыги — и платят больше. За одну черепушку двугривенный дают.

— Без начинки? — уточнил Гошка.

— Дурь. С начинкой череп и копейки не стоит. Брательник же на втором курсе учится, дохтур он будет, поэтому все знает. Завтра айда на кладбище. Там уже вся кодла прошла с мешками, весь второй курс. Но я знаю одну заначку, в углу за холерными могилами. Там Кутум бугор размыл, и мослы сами сыплются, и ковырять не надо.

— Так они холерные?

— Нет. Братан говорил, что там когда-то давно «дворян — голубую кость» клали. На могиле креста нет. Братская. Кол и номер на нем.

— А какие дворяне?

— Какие, какие — беспризорные. Из анатомички. Карандаш химический во рту помусолят, на ляжке нарисуют — № 2656. Все — дворянин обозначен. Сто лет прошло — мослы, как игрушки. Соображать надо, как брательник, он — дохтур, все знает.

— А кости-то примут? А то припрем!

— Примут, примут. По закону костоприимства.

Гошка — недотепа,