Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

– Это к «проблеме».

– «Проблема» – лучшая.

– «Проблему» не видела?

– Забьем у «проблемы».

Элвис был не местным, точнее сказать, у него нигде не было места – человек мира. С его слов, он бывал везде и нигде не нашел себя. Эдакий перекати-поле. С ним было невероятно интересно, и он полностью захватил внимание Лады, хотя, в принципе, овладеть вниманием шестнадцатилетки не так уж и сложно – нужно лишь быть Элвисом: с линялыми, когда-то рыжими дредами, туннелями в ушах, проницательными, белесыми, как выгоревший мох, глазами, тонким чувственным носом и острым подбородком. Она в нем утонула и пропала там на три года, прежде чем вынырнуть и сбежать из дома. К нему просто некуда было идти, а то сделала бы это раньше…

Работала она бамбуковыми палочками. Это долго и больно. Пока на себе не испытала, не понимала. Это Эл ее в свою философию вовлек, очаровал Японией, где был когда-то, а может, и не был вовсе – он так вдохновенно врал, так красиво фантазировал, переплетая реальность и вымысел, что ему хотелось верить.

– Ими когда-то клеймили преступников, метки наносили, которые невозможно смыть. Как у тебя. Ты же еще и прячешь ее. Да? – Эл засмеялся и дотронулся рукой до ее спины. От его прикосновения она вздрогнула, словно от разряда электричества.

«Ого!» – выстрелило в ее голове, и она решила не обижаться.

– Простая слишком? Ну, бабочка моя? Потому так сказал?

– Смотри. – Он сдернул с себя свитшот, обнажив торс, полностью украшенный витиеватым разноцветным рисунком с драконами.

– Фьють! – присвистнула Лада от удивления. – Больно было?

– Это ирэдзуми. И техника нанесения – особенная, она через боль и время. Целая философия про стойкость к боли и силу духа. Заключенные потом стали дорисовывать вокруг картину, чтобы замаскировать клеймо. Людям понравилось, а потом знаешь, кто подхватил?

– Нет, – Лада все-таки насупилась: не нравилось, что он над ней смеется. Они сидели в маленьком душном подвале, где Оля-проблема творила свои шедевры, далекие от того, что было нанесено на теле Эла и впечатлило Ладу – она помнила боль, через которую прошла, пока делала лишь маленькую бабочку, а тут…

– Пожарные. Да, они работали раздетыми по пояс, – он поиграл мышцами, и драконы на его груди зашевелились, – и сделали тело своей униформой. Ирэдзуми покрывают тело и при этом не должны быть видны из-под одежды.

– Понятно. – Она посмотрела на сброшенный им свитшот. – У тебя только сверху рисунок?

– Нет, но дальше я тебе покажу потом, – прищурился он.

– Это же навсегда? Такое никогда не сведешь? – задумчиво произнесла Лада.

– В этом и смысл. Ирэдзуми стареет вместе с тобой, линии будут расплываться, цвета тускнеть – это и есть красота естественного течения времени, напоминание о мимолетности жизни.

С ним было безумно интересно, опасно и чувственно. Из этих отношений она вышла повзрослевшей, искушенной в любви и с готовой профессией в руках, научившись управляться с бамбуковыми палочками с иглами на конце, вбивая ими краску в тело клиента часами, днями, месяцами… Процесс долгий и болезненный – тебори, именно он делает японскую татуировку символом силы духа.

Это была удивительная встреча в ее жизни, будто ей специально кто-то послал Эла, чтобы она узнала себя.

Сеня был совсем не похож на Эла. Полная противоположность. Удивительно, как одной женщине могут нравиться такие разные мужчины. Может, все-таки между ними, такими непохожими внешне, было все же какое-то внутреннее совпадение? Иначе как?

Сеня пришел к ней в салон за тату, хотя, собственно, за чем же еще он мог прийти? Кто-то ему ее порекомендовал.

– Извините, вы Лада?

Лада оторвалась от смартфона, на котором выкладывала новый пост для своего канала в Тудаграме, подняла глаза на посетителя и чуть не рассмеялась – настолько вошедший парень был похож на Кролика из «Винни-Пуха», ну просто с него писали! Такой же долговязый, нескладный, с большой головой, на которой сидела несуразная клетчатая кепка, с торчащими по обе стороны от кепки ушами и большими круглыми очками в тяжелой черной оправе, загораживающей лицо и выделяющей порозовевшую от осеннего холода картофелину носа.

– Лада, – ответила она и посмотрела на него вопросительно, раздумывая, каким ветром такого персонажа могло к ней занести.

– Вот! – радостно воскликнул «кролик», еще раз удивив Ладу тембром своего голоса, скорее подходящего медведю. – Вас-то мне и рекомендовали!

Он сразу деловито зашел, сочтя свой вопрос заранее решенным, стал стягивать мокрую от дождя куртку, пытаясь найти глазами, куда ее определить, увидел шкаф, достал плечики и аккуратно повесил, поместив туда же кепку. Глядя в зеркало, двумя узкими ладонями, красными от холода, пригладил такие же, как и у Лады, почти прозрачные волосы, собранные в хвост, развернулся, шагнул к ней, по-деловому сел напротив на стуле.

– Мне нужна татуировка, или как там это правильно? Тату?

– Вы ничего не перепутали? – скептически спросила Лада, с заторможенным интересом наблюдавшая за происходящим.

– Нет. Вы же тату-мастер? Меня к вам наш общий знакомый направил – Элвис. Вы же знаете Элвиса?

Становилось интереснее. Элвис пропал из жизни Лады так же неожиданно, как и появился. Его принесло невесть откуда на ее голову и так же унесло. Безвозвратно.

– Это исчезновение навсегда, – сказала она тогда, так и не дождавшись его, – больше он не появится.

Почему? Не появится, и все, ответила сама себе, ощущая себя уже взрослой и свободной даже от него. А тут – «Я от Элвиса!» Может, шутка?

– Не знаю, – решила не подыгрывать Лада.

Слово за слово, и она отговорила его делать тату. Да, бывает и такое, чувствовала, что ему это не нужно. А вот поговорили в итоге по душам, да так хорошо, что неожиданно для нее самой этот ушастый «кролик» превратился в самого близкого и родного Сенечку, для которого она была готова на все что угодно, а вот он…

Лада прошла на кухню, щелкнула кнопкой чайника, выставив восемьдесят градусов, достала свой любимый молочный улун, подаренный ей Сеней, сыпанула горсть в пузатый керамический заварник. В полумраке кухни тихо шумящий чайник с подсветкой выглядел волшебным фонарем. Ей стало пронзительно одиноко и обидно оттого, что она никому не нужна со своим «нагулянным» животом, взрывным характером, сквозящей, невесть откуда взявшейся пустотой внутри.

Вчера к ней на работу приходил отец, а работает она теперь в дорогом салоне в центре города мастером перманентного макияжа – тоже тату, но вид сбоку, говорила Лада девчонкам, объясняя, куда и зачем она идет. Она так же рисовала на телах, а точнее, на лицах клиенток, с той лишь разницей, что