Чесночные баллады - Мо Янь

Мать вдруг изменилась в лице. У нее из-под илистых век вылезли два хвостатых опарыша. Гао Ян страшно перепугался, потянул руки, чтобы вытащить оттуда личинок. Только его ладони дотронулись до кожи матери, как ледяной порыв по кончикам пальцев пронесся прямо в сердце. Одновременно из тела матери стала рваться наружу желтая водица, а мышцы ее кусочек за кусочком разлетелись по ветру, оставив после себя лишь горку костей. Гао Ян завопил.

Откуда-то издалека послышался призыв:

– Дружище… Дружище… Проснись… У тебя кошмар?

Гао Ян увидел перед собой шесть поблескивавших зелененькими огоньками глазных яблок, вылупившихся на него одного. Поросшая зеленоватыми волосками лапа потянулась вперед, и Гао Яна объял ужас. Когда прохладная ладонь опустилась ему на лоб, он тотчас же вжал голову, будто его окатили кипятком.

Зеленая лапа закрыла ему весь лоб, и Гао Ян ощутил как страх, так и удовольствие.

– Дружище, ты больной, что ли? – погромче спросил Преступник средних лет. – У тебя голова кипит, как печь!

Преступник средних лет накрыл Гао Яна одеяльцем.

– Дружище, кажись, ты простудился, в одеяло закутайся, пропотеешь – полегчает.

В душе Гао Ян чувствовал буйство, а тело его безудержно дрожало. От чего дрожат люди? Снова подумал он: зачем людям дрожь? Трое сокамерников притащили свои одеяла, обложили его ими. А он все дрожал, чувствуя, как вместе с ним дрожат и четыре одеяльца. Одно из покрывал ему плотно обхватило голову, перед глазами все заволокло черным, от вони, исходившей от одеял, ему стало тяжело дышать, пот из него лил потоком, по которому расползалась вошь. Он чувствовал, что умирает, и если бы ему не было суждено встретить смерть от болезни, то он принял бы ее от тяжеленных, удушливых одеял, лежавших на нем четырьмя прогнившими бычьими шкурами. Он собрал все остававшиеся силы, вырвал голову из-под покрывал. Показалось, будто он вырывал голову из болотной топи. Тяжело дыша, он проговорил:

– Земляки… Спасите…

Он поднапрягся и ухватился за невидимый рубильник провалившегося в забытье сознания, точно вытягивая руку из тины, чтобы вцепиться в висящую над собой ивовую ветвь. Перед глазами у него то сиял свет, то зияла тьма, когда зияла тьма – казалось, что бесы пускались в пляс, упокоившиеся родители с выводком пунцовых ребятишек, смеясь, скакали и прыгали, кружили вокруг его тела, кто-то лез ему в подмышки, кто-то тянул его за уши, кто-то кусал его за попу. Отец держал в руках ивовый колышек и переминался с ноги на ногу на покрытой битым стеклом дорожке, то и дело недоуменно оступаясь, иногда будто намеренно, иногда будто его толкал схоронившийся во тьме, лишенный тени и плоти великан, и при каждом падении в лицо отцу врезались все новые и новые осколки, пока физиономия не засияла радугой.

И вот когда Гао Ян потянул руки, чтобы схватиться за эти наваждения, мрак вдруг отступил, хотя под потолком все еще раздавался смех призраков. Было уже светло, за железным окном все блестело, а в камере, пускай все еще затемненной, уже можно было четко различить силуэты. Высокий Преступник средних лет обоими кулаками бешено молотил в железную дверь камеры, а Старый и Молодой преступники, вытянув шеи, долго, протяжно по-волчьи выли.

В проходе загремело – будто бежал часовой с винтовкой. И действительно – прибежал часовой с винтовкой. Лицо дозорного тотчас же предстало в железном окошечке с вопросом:

– Вы что, бунт решили устроить?

– Какой там бунт, начальник, Номер 9 помирает от болезни!

– Как же много неприятностей с вашей камерой! Обождите, придут в дежурку люди, я им скажу!

– Человек умирает!

Дозорный выхватил карманный фонарик и подсветил им лицо Гао Яна. Тот закрыл глаза, скрываясь от раздражающего света.

– У него вроде как румянец во все щеки?

– Жар у него!

– Ну простудился, температурит, обычное дело, чего такую шумиху поднимать! – И часовой удалился.

Гао Ян снова завяз на пределах то резкой, то притупленной боли. Отец и мать вместе с выводком чертиков перекручивали его с бока на бок, даже их дыхание и запах ощущались, но стоило вытянуть руку – призраки тут же исчезали вместе с мраком, и перед Гао Яном представали встревоженные лица сокамерников.

Через отверстие в двери впихнули завтрак. Гао Ян услышал, как преступники тихо совещались о чем-то.

– Дружище, поешь немного! – сказал Преступник средних лет, потрепав его за плечо.

У Гао Яна не нашлось сил даже на то, чтобы головой покачать.

Потом уже Гао Ян услышал, как открылась железная дверь, в камеру хлынула бурная струя свежего воздуха, и у него в голове все заметно прояснилось. Он почувствовал, как с него одно за другим срывали одеяла – будто слой за слоем срывали кожу с тела.

– Ну как ты? – спросил нежный женский голос.

Вопрос прозвучал необычайно дружески, тепло, сквозь пелену Гао Яну вновь привиделось ласковое лицо, когда-то принадлежавшее его матери. Он открыл глаза и через марево увидел большое белое лицо, увидел длинный белый халат. Он почувствовал запах йодной настойки от халата и аромат туалетного мыла, свойственный только женщинам высшего разряда.

Перед ним склонилась упитанная высокопоставленная женщина, одну руку она положила ему на запястье, и рука эта была прохладная. Прохладная рука сдвинулась ему на лоб, и запах йодной настойки раскрылся во всем своем великолепии. Гао Ян жадно вдыхал его, ощущая, насколько полегчало его воспаленной груди. Запах йодной настойки и в особенности аромат этой высокопоставленной дамы дарили огромное облегчение, навевали на него чувство беспокойного, но прекрасного райского счастья. В носу у Гао Яна запершила кислинка, очень хотелось захныкать.

– Зажми! – Он увидел, как женщина вскинула сверкающую серебром стеклянную трубочку и пихнула ее ему под мышку. Женщина повторила: – Зажми сильнее!

За возвышающейся, выдающейся женщиной стоял смуглый худенький мужчина в полицейской форме, выглядел он как запуганный мальчишка, все норовил спрятаться за спину дамы, на лице его маячили нерешительность и крайнее волнение.

– Тебе бы одеться потеплее! – заметила дама.

Гао Ян и хотел что-то сказать, но ничего не высказалось.

– Его так и поймали: без рубахи и на босу ногу! – отозвался Преступник средних лет.

– Начальник Сунь, – сказала женщина, поворачиваясь к хилому мужчине, – вы родственникам сообщили, чтобы они ему какую-нибудь одежду привезли?

Заведующий закивал головой. Его тельце скрылось за дамой.

До Гао Яна донесся вопрос начальника:

– Как вам здесь живется?

– Отлично! – громко ответил Молодой преступник. – И прохладно, и уютно, блаженство небесное! Только сраной вши многовато!

– У вас тут водится вошь?

– Вшей-то полно, но они кусают, а не стучат!

– Начальник, вам бы чуточку исполниться духа революционного гуманизма, приструните