Чесночные баллады - Мо Янь

– Дочку никак нельзя. Мы сделаем так, чтобы наш мальчик хорошо учился в школе, поступил в среднюю школу, прошел в университет, поехал работать в город, а не горбатился в поле.

– Цзиньцзюй, намучилась ты со мной. – Он погладил ее по голове.

– А ты со мной нет? – тоскливо проговорила она, притрагиваясь к его груди, под которой явственно проступали ребра. – Черны у меня сердцем и отец, и мать, так много денег с тебя потребовали.

– Ничего! Я все заработаю, – твердо заявил он, преисполненный веры. – Продадим мы побеги чеснока, потом еще головки чеснока и как раз выручим где-то пять тысяч юаней, к тому моменту у земляков тоже должны появиться деньги, я у них по-хорошему попрошу, одолжу еще пять тысяч, земляки обязательно помогут. Перед тем как ты ребеночка родишь, я обязан жениться на тебе!

– Поскорее забери меня к себе! – сказала она. – С меня хватит того дома!

На ее лице появились дрожащие зеленые пятна. Он предположил, что это к коже прилипли перышки цветастых попугаев.

И тогда он подумал о том самом мече.

Гао Ма как-то взялся за меч, вытащил его из деревянных ножен. На клинке пестрели пятна красной ржавчины, но лезвие по-прежнему оставалось очень острым. Кончик у меча отвалился, видно было, что его хорошенько прокалили перед ковкой.

Дедушка по отцу сказал:

– Оставь его!

Гао Ма отозвался:

– Я его поточу, он ржавый!

Дед выхватил у него меч.

– Ему покой нужен!

Тогда еще была жива и матушка. Она сказала:

– Этим клинком людям головы рубили, ни в коем случае не трогай его!

Гао Ма знал, что этот меч лежит на балке. Он встал на табуретку, протянул руку, нащупал твердую, длинную штуковину, ухватился за нее, стащил вниз. Гао Ма показалось, что на вынутом мече проявились на свету лица деда и матери.

Гао Ма поднял меч и рубанул по веревке. Клинок отскочил от веревки, а сам Гао Ма мешковато рухнул вниз. Когда он поднимался, веревка лопнула. Цзиньцзюй повалилась на землю. Сначала на пол опустились пальцы ног Цзиньцзюй, затем – ее пятки, следом навзничь откинулось тело, опрокидывая все мечты о серебристых горах и яшмовых колоннах, поднимая загробный ветер, потрясая пламя в лампе так, что оно чуть не потухло. Гао Ма склонился над ней, принялся распутывать плотно обхвативший шею узел. Развязал узел – и Цзиньцзюй глубоко вздохнула, он несказанно обрадовался, вскрикнул во весь голос. Она больше не издала ни звука. Он пощупал ее тело, то уже похолодело и окоченело. Ему захотелось вернуть вывалившийся язык обратно ей в рот, но язык настолько разбух, что, как он ни пытался, тот запихиваться обратно не желал. И при этом на ее лице все еще застыла очаровательная улыбка.

– Братец Гао Ма, собрал ты достаточно денег? Когда в жены меня возьмешь?

Гао Ма накрыл одеялом верхнюю половину ее тела и лицо.

Несколько минут он рыдал во весь голос, пока не ощутил невероятную усталость. Подхватив подобно героям-удальцам заржавевший меч, Гао Ма кое-как вывалился во двор, где его лицо овеял свежий ветерок. Рот наполнился кровью. Он запрокинул голову и стал вглядываться в небо, увидел обмельчавшую луну, далекие звезды, ни одного облачка на десяток тысяч верст, сбившиеся стаей цветастые попугаи метались взад-вперед через открытые окна и дверь. В полете пташки будто не испытывали никакого сопротивления, слишком уж гладкими были их перышки.

Он поднял меч, прицелился в одного попугайчика и замахнулся на него, попугайчик увернулся и унесся мимо него в комнату. «Я хочу вас всех уничтожить! Всех вас поубиваю! Отполирую дочиста свой меч и всех вас перебью!»

Гао Ма встал на колени поверх притащенного с горы Малого цикла огромного точильного камня и принялся со скрежетом обтачивать клинок грань за гранью. Поначалу он делал это посуху, счищая весь красный налет с поверхности, затем нашел пробитый глиняный таз, наполовину заполнил его водой, стал точить меч, смачивая камень. Полночи шлифовал клинок, дошлифовался до крика возвестившего первую зарю утреннего петуха. Попавшимися под руку травами насухо вытер остатки воды с меча. Подняв оружие перед собой, Гао Ма увидел только холодный блеск, от которого холодело сердце. Он поднес лезвие к лицу, легонько поскоблил по нему и тут же услышал сухое шуршание, даже щетину меч мог срезать.

Держа в руках такой драгоценный меч, Гао Ма тем более почувствовал себя скитающимся в ночи храбрецом. Руки чесались с таким клинком. Один прыжок – и он во дворе волостного правительства, рубит грандиозные подсолнечники, часть горизонтальными ударами перерезает, некоторым головы сечет. Меч его слишком резвый, точно не он клинок держит, а сам меч по подсолнухам скачет. Куда бы ни направлялось лезвие, нигде не встречало оно препятствий, оно будто крушило и рубило сплошную пустоту. Гао Ма обратил внимание, что только после того, как он отводил меч от листьев и стеблей подсолнухов, те, пошатнувшись, сгибались пополам. Крупные, как опахала, листья, в которых преломлялось мрачное мерцание звезд, падали на землю совершенно бесшумно, даже воздуха вокруг себя не потревожив. Гао Ма вошел в убийственный раж и заодно покромсал несколько тополей. Белоснежные стволы со скрипом надламывались, и несколько тысяч приютившихся на них попугаев разлетались врассыпную. Поначалу птицы напоминали отдельные струи света, затем они сложились в клубок разноцветных облаков, закружились на бешеной скорости в воздухе над двором волостного правительства, сбрасывая походившие на дождевые капли комочки белого помета на голубую черепицу. Обессилев от полетов, птицы одна за другой начали падать на крышу – камнями отвесно обрушиваться на крышу, с грохотом ударяясь о черепицу. Когда Гао Ма валил третье дерево, небо стало необычайно просторным, на востоке, западе, севере, юге одновременно вознеслись четыре алых луны, от которых все под небосводом заволокло белым маревом, оперение у попугаев запестрело всеми красками, а их глазки ослепительно заискрились узорчатыми каменьями.

Гао Ма высоко поднял правую руку, в которой держал меч, и левую руку, с которой свисали наручники, и ощутил несказанную мощь в собственном теле. Попугаи летали вокруг него, птицы вызывали страшную злобу, и он стал изо всей мочи рубить их. Попугаи прямо в полете разделялись надвое, окропляя холодной кровью ему лицо. Левой рукой Гао Ма протер кожу, чуя вонь попугайной крови.

Попугаи совершенно бесстрашно залетали через окна и двери в помещения. Луны давно уже как исчезли. На серовато-белом дворике скопилось несколько небольших холмиков из хвороста и травы. С мечом в руке Гао Ма встал в дверях, дожидаясь попугаев. Шаловливо пролетел один попугайчик, распушив перья на крылышках, как забавные