Чесночные баллады - Мо Янь

и несколько надзирателей из конторы за пределами железной клетки. Часовые защелкали затворами винтовок, надзиратели ногами в кожаных ботинках стали лягать сгрудившиеся вместе попы и бедра.

Прозвучал резкий свист.

Тюремный надзиратель громко объявил:

– Брысь, быстро по местам!

Преступники стаей рыб понеслись через железную дверку в стене.

Последним вошел Гао Ян. Только он успел зайти, как надзиратель прикрыл дверцу и закрыл ее на замок. Вот и проветрились.

Пропали из виду железная клетка, огород, высокая стена и проволока.

Только после возвращения из большого мира пришло ощущение, насколько мал и узок был тюремный проход. Гао Ян услышал, как за стеной какой-то мужчина препирался с теми начальницами. Особенно выдавался на общем фоне звонкий голос Веснушчатой.

Раздел четвертый

Возвращение в камеру было как возвращение в яму. Мрак окутывал не только глаза, но и уши. И только нос оставался особенно чутким, и Гао Ян сполна ощутил всю невыносимость вони плесени и гнили.

Преступник средних лет произнес сдавленным голосом:

– Новичок, встань!

– Старший брат… Что ты задумал? – взволнованно промямлил Гао Ян.

Преступник средних лет зловеще улыбнулся.

– Вкусная была лапшичка?

Гао Ян сконфузился.

– Вкусная…

– Слышали? Вкусная, говорит! – повторил Преступник средних лет.

– Вкусное плохо усваивается! – заявил Молодой преступник.

– Все зажал! – Старый преступник кинулся вперед и схватил Гао Яна за волосы.

Преступник средних лет оттащил Старого преступника, вынуждая Гао Яна отступать шаг за шагом назад. Наконец Гао Ян уперся в стену и испуганно уставился в железное окно.

– Попробуй крикни – я тебя задушу! – проговорил Преступник средних лет. – Псина ты, виляющая хвостом и к заду присосавшаяся!

– Старший брат… Пощади меня…

– Из какой муки тебя лапшой потчевали?

Гао Ян замотал головой.

– Отборная лапша это была! А раз ты отборной лапши наелся, то теперь обязан кулачки словить! – Преступник средних лет махнул рукой. – Давайте, с каждого по три удара, может, выбьем из него хоть что-то!

Молодой преступник сжал кулаки и молнией трижды вдарил Гао Яну прямо во впадину под ложечкой.

Гао Ян ойкнул от боли, открыл рот и выблевал всю оставшуюся в животе лапшу. Избавившись от нее, Гао Ян рухнул на бетонный пол.

Преступник средних лет заявил:

– Воришка, позвал ты тетку, но даже одного помидора не поймал, сейчас я тебя награжу за это…

– Дядюшка, не надо…

– Заткнись! Жри теперь его лапшу!

Молодой преступник встал на колени и тихо взмолился:

– Дядя, добрый дядя, родненький, я больше не буду…

В железной двери звякнул ключ, и преступники разбежались по койкам.

Страж распахнул дверь, впуская свет. На пороге стояло несколько начальников. Часовой, держа в руке белую бумажку, объявил:

– Номер 9, на выход.

Гао Ян быстро пополз к двери, роняя на пол слезы вперемешку с соплями.

– Начальники, начальники, спасите меня…

Один из начальников спросил:

– Номер 9, что с тобой?

Ответил Преступник средних лет:

– Болеет он, температура у него, несет всякую чепуху, дали ему лапши, а его стошнило от нее.

– Забираем? – спросил один начальник у другого.

– Заберем, а дальше посмотрим! – отозвался тот начальник.

– Вставай! – приказал часовой.

Гао Ян встал, и начальник скрепил ему запястья желтыми наручниками.

Глава 13

Уездный Чжун спеша обнес свой двор большой стеной

Натыкал стекол, обтянул все сеткою стальной

Но крепким стенам не унять ужасный рев толпы

И проволоке не сдержать бездонный гнев людской

Часть людей ворвалась в Налоговое управление и Бюро замера и устроила взбучку нескольким снискавшим лютую ненависть чиновникам. Начальник уезда Чжун Вэйминь распорядился, чтобы ремонтная бригада при Жилищном управлении обнесла его дом оградой, которую утыкали поверху осколками стекла, чтобы никто на нее не залезал, да к тому же обнесли колючей проволокой в полметра высотой. Вот по этому поводу слепой Чжан Коу на проспекте перед уездной управой голосил такие песни.

Раздел первый

Он было поднялся и непостижимо как снова повалился вперед. В комнату через распахнутое окно влетело семь-восемь пестрых попугайчиков. Пташки летали под перекладинами, задевали стенки, проносились мимо трупа Цзиньцзюй, радостно кружились в воздухе. От гладкости оперения казалось, что попугайчики совсем нагие, вовсе без покрова. Тело Цзиньцзюй тоскливо покачивалось в дверном проеме, слабо поскрипывали заклепки и шарниры. В ночи, когда все и вся спит, даже крошечный шорох звучит оглушительно. Мысли его притупились, боли он не чувствовал, в глотке возникла сладкая сырость, по которой стало понятно, что его снова вырвало кровью. «Гао Ма, – позвал он себя по имени, – Гао Ма, с того самого времени, как сошелся ты с Цзиньцзюй, кровь ты себе вконец испортил, рвало тебя кровью, плевался ты кровью, харкал ты кровью, ходил под себя кровью, ты с головы до пят в крови!»

Гао Ма ухватился за дверную раму и, как разрастающееся дерево с изгибающимися ветвями, медленно, упорно поднялся. «Цзиньцзюй, это я тебя надломил». От барабаном вздувшегося живота Цзиньцзюй сырой привкус крови в глотке только усилился. Гао Ма встал на табурет, стал отвязывать веревку от рамы. Действовал он в темноте наугад, а пальцы все дрожали, не слушались, его дразнил плотный запах побегов чеснока, исходивший от тела Цзиньцзюй, его дразнил сырой привкус крови, и Гао Ма отметил тонкую разницу в сыром привкусе крови от тела Цзиньцзюй и сыром привкусе крови от собственного тела. У мужчин кровь горячая, у женщин кровь студеная. У женщин кровь чистая, у мужчин кровь мутная. Цветастые попугаи пролетали у Гао Ма под мышками, между бедер, от их отвратительно злобных перекличек сердце у него бешено колотилось. Не под силу ему развязать этот мертвый узел. Слишком сильно натянулась грубая веревка, и Гао Ма понимал, что ему не удастся развязать этот мертвый узел.

Гао Ма нащупал спички, зажег керосиновую лампу. Свет озарил просторную комнату, отбросил узорчатые тени цветастых попугаев на стены. Гао Ма ощутил, как все его нутро переполняет непримиримая ненависть к этим прелестным птахам. На удивление длинным оказалось тело Цзиньцзюй. Он испугался. Тень Цзиньцзюй растянулась до самого пола.

Обогнув труп, Гао Ма прошел в комнату, полез за очаг, поискал нож для резки овощей. Он нащупал ершик для мытья посуды, скребок для сковородок, но все никак не мог отыскать нож для овощей. «Гао Ма, ты же старшему брату позволил умыкнуть нож, неужто ты забыл?» – Это до него донесся голос Цзиньцзюй.

Лицо Цзиньцзюй на фоне свечения лампы утратило четкость, она будто ухмылялась. С улыбкой она сказала:

– Братец Гао Ма, думаю, у нас будет сын.

– Я не против и дочери, во мне совсем нет презрения