Чесночные баллады - Мо Янь

– Гао Ма, эй Гао Ма, чем тебе пташки досадили? Если есть вопросы – с людьми выясняй, а попугаев-то к чему губить? Это же деньги! Ты меня ободрал как липку…

Оставалось еще семь-восемь уцелевших попугаев. Они пристроились на дрожавших макушках джута. Перышки у птиц были взъерошенные, а тела запятнаны кровью. Попугайчики голосили, и стон у них выходил совершенно убийственный. Гао Ма даже стало их немного жаль.

Гао Чжилэн сжал губы и издал странный звук, призывая попугаев к себе.

– Я – корреспондент провинциального телеканала, нам стало известно о печальной истории любви между вами и покойной Цзиньцзюй, могли бы мы попросить вас рассказать нам о том, как именно все произошло? – Корреспонденту было за тридцать лет, носил он очки в толстой оправе, да еще уродился с большущим ртом, из которого сильно воняло.

– Я – сотрудница уездного представительства Федерации женщин[85], борюсь с договорными браками, расскажи мне свою историю! – Это была молодая женщина с выбеленным лицом, изо рта у нее несло мочой. Гао Ма обидно было, что нельзя было мечом снести ей башку.

– Катитесь вы ко всем чертям! – гневно объявил Гао Ма, поднимаясь и хватаясь за меч. – Мне нечего вам сказать!

– Братец Гао Ма, с гробом не получится, к тому же на северо-востоке в лесах сейчас бушуют пожары, так что цены на древесину подскочили, ее сейчас активно скупают[86], – проговорил Юй Цюшуй, косо посматривая на вздувшееся тело Цзиньцзюй. – Я купил две новенькие циновки из камыша да еще метров семь пластиковой пленки, если мы завернем ее в пленку, а снаружи накроем циновками, то получится не хуже гроба, можно будет спокойно предать ее земле. Как думаешь?

Гао Ма отозвался:

– Брат, все на ваше усмотрение!

Корреспондент телеканала то приседал на корточки, то падал на колени и все щелкал фотоаппаратом, снял он и попугайчиков на верхушках джута. Очень картинно получилось: желтые, красные, темно-зеленые стебли джута… золотисто-красный солнечный свет, пожухлые и бирюзовые листья джута, разноцветные попугаи, тоскливо насупившийся, сжимающий губы и зовущий птиц Гао Чжилэн, нахохлившиеся в ответ на свист попугайчики, удрученно кричавшие попугайчики, так скорбно отзывавшиеся попугайчики, что у него слезы потекли.

– Шесть человек копают могилу на общем кладбище к востоку от деревни, пора бы уже выдвигаться, – заметил старший брат Юй.

Во дворе постелили две новенькие циновки, покрыли их светло-голубой пленкой, четыре женщины подняли одетую в новые красные шелка Цзиньцзюй, положили на пленку. Корреспондент все щелкал фотоаппаратом, а выбеленная барышня что-то делано строчила в блокнотике, шея у этой дамы была желтая, сильно выделяясь на фоне белого лица, Гао Ма все досадовал, что не может освободить эту шею от такой головы.

– Сынок, погляди, все тебя устраивает? – спросила сестрица Юй.

Гао Ма вышел вперед, поглядел на Цзиньцзюй, ветви и листья джута ходили ходуном, аромат аморфы волновал сердце, солнечный свет сиял, лунный свет мерцал, все тяжело дышали и обливались потом, а на лице Цзиньцзюй продолжала играть улыбка. Аромат золотистой хризантемы заполнял нос…

Гао Ма точно сквозь дымку наблюдал за тем, как голубая пленка обволокла тело Цзиньцзюй. Покрыли тело Цзиньцзюй и золотисто-желтые циновки. Двое мужчин свежими веревками из джута перевязали циновки, придавили их ногами и потуже затянули веревки, чтобы узлы были покрепче. До Гао Ма донесся звук лопнувшего камыша, а он только наблюдал, как две ножищи притаптывали разбухший живот Цзиньцзюй.

Гао Ма бросил меч, упал на колени, захрипел, его грудь окропила кровь. Сидевшие на кончиках джута попугаи испуганно вспорхнули, но вскоре спикировали вниз и уподобились ласточкам, порхающим над водой и касающимся глади, подобно ласточкам, попугаи брюшками касались верхушек джута. Корреспондент бешено фотографировал, напудренная дама выправила молодому журналисту складки на брюках. А попугайчики кружили, напоминая неутомимые ткацкие челноки, плетущие изменчивый узор и на его лице, и на лице Цзиньцзюй…

Гао Ма сложил руки, высоко поднял их. Полицейский-заика стащил разболтавшиеся стальные наручники и скрепил ему запястья блестящими новенькими наручниками.

– М-мальчишка, а т-ты в‐все… б-бежишь? – проговорил Полицейский-заика. – Ск-колько н-ни беги… беги, от с-судьбы… судьбы н-не убежишь!

Глава 14

Все позабыв боязнь

Власть били за худую жизнь

Закон за бунт назначил казнь

Да только вот законники темнят

И потрафляют тем, кто грабит люд

Закон закону рознь

Отрывок песни, исполненной Чжан Коу в полицейском участке после многочисленных задержаний земляков вследствие массовых беспорядков

Раздел первый

Гао Ян подгонял осла, тащившего повозку с побегами чеснока, спешил в уездный центр под покровом звездного неба. Груз увесистым, и рама поломанной повозки жутко скрипела, особенно расходясь на каждом неровном участке дороги. Гао Ян все тревожился, как бы видавшая виды повозка не развалилась на части. Когда они пересекали каменный мостик над рекой Песчаной, Гао Ян крепко ухватил ослика под уздцы, помогая обессиленной твари преодолеть тянувшую их мощно взад повозку. Ослик напоминал горного козла, от одной затрещины он мог полететь вниз. Камни на мостике были неровные, колеса повозки громко скрежетали по ним. В водах, скопившихся под опорами, холодным блеском отражались звезды. Когда они двинулись вверх по склону, Гао Ян набросил на плечи веревки, привязанные к осям повозки, и стал еще более энергично помогать ослику. За склоном тянулась асфальтовая дорога до уездного центра, там все было ровно, так что никакие ветры и дожди им уже не помешали бы. Эту общую дорогу крестьяне вскладчину устроили себе после третьего пленума ЦК КПК. По воспоминаниям Гао Яна, когда дорогу строили, он еще жаловался: «Столько денег ухлопали ради того, чтобы несколько раз на своем веку скататься в уездный центр?» Теперь-то он понимал, насколько ошибался. Крестьяне – люди малого кругозора, если они не получают сиюминутной выгоды, то считают дело гиблым. А вот начальство просвещенное, и нет греха в том, чтобы прислушиваться к наставлениям правительства, Гао Ян теперь такое твердил каждому встречному.

При выезде на асфальтированную дорогу стали лучше слышны доносившееся впереди громыхание повозки и запев старческого голоса. В ночной тишине песня эхом разносилась по бескрайним полям. Гао Ян узнал по голосу четвертого дядюшку Фана. В молодости четвертый дядюшка Фан демонстрировал незаурядные таланты, выступал в музыкальных постановках под открытым небом с труппой «Белая овечка». Поговаривали даже о каком-то любовном романе с фатальным исходом.

«Сестрица, а сестрица, как искусно ты нарядилась… Под гром труб и барабанов влетаешь ты в обитель новобрачных… Проколола