Чесночные баллады - Мо Янь

– Мы обдумаем ваше предложение, – проговорил начальник. – Доктор Сун, вы в амбулатории подберите средство и потравите нам вошь.

– У нас в медпункте всего три человека, где нам найти время на то, чтобы травить вошь в стольких камерах? – Говоря это, доктор Сун вытащила из подмышки Гао Яна градусник и поднесла его к свету. Врач резко втянула в себя воздух.

Доктор Сун подтащила к себе кожаную сумку, открыла ее, достала какой-то инструмент, обернула его вокруг шеи, нет, вставила себе в уши. Она крепко ухватилась за железный кругляшок, соединявшийся с постоянно подрагивавшей резиновой трубкой цвета абрикоса. Врач склонилась над Гао Яном, ее крупное белое лицо нависло над его лицом. Он уловил сбивающий с толку аромат. Блестящий железный кругляшок двигался у него по груди. Гао Ян чувствовал давление, но давление это было ему в радость. Он заведомо знал, что до конца жизни не забудет это мгновение.

Пускай сгину я прямо в этой камере – с меня и этого будет довольно! Такая высокопоставленная дама потрогала мне лоб, почти что припала к моему лицу, ощутил я ее приятный запах, при каждом повороте вижу я внизу шеи белую, как рисовая лепешка, кожу. Чего еще человеку желать от жизни?

Доктор вытянула руку, ласково похлопала его и сказала:

– Повернись на бок!

Гао Ян заметил у нее в руках стеклянную трубку с коричневыми делениями, внутри переливалась золотистая жидкость, на конце длинная серебристая игла. Гао Ян послушно повернулся на бок. Ее пальцы, такие мягкие и нежные, прохладные пальцы, как же они хороши! Пальцы ухватили край его штанов и резко потянули вниз. Ягодицы обнажились. Холодный воздух ударил в зад, отчего все мышцы сразу напряглись. Еще сильный холод на левой ягодице. Врач ваткой протирала ее.

– Расслабься! – строго сказала доктор. – Расслабь мышцы! Чего ты боишься? Тебе никогда уколы не делали? – Она хлопнула его по ягодице и добавила: – Если ты будешь так напрягаться, то как я тебя уколю?

«Нечего сказать, достойно же я себя показал! Ох как достойно! Такая высокопоставленная особа не брезгует мной. Чистой рукой по попе шлепнула! Умереть прямо здесь – и совсем не обидно!»

Врач двумя пальцами легонько ткнула в ягодицу.

– Что у тебя с ногами? Почему так опухли?

Мысли Гао Яна унеслись к ногам, он стал задыхаться от привалившего ему счастья и не нашел в себе сил ответить на расспросы.

Врач снова хлопнула его по попе, и попу точно коварной пчелой ужалило. Она всадила иглу еще глубже. Гао Ян слышал сопение доктора, чувствовал, как ее пальчики крючочками цепляются за кожу, как с Небес свалилась за всю жизнь не израсходованная огромная нежность, вконец одурманившая ему дух. Он начал всхлипывать.

Он хотел, чтобы эти процедуры продолжались вечность и никогда не кончались, а тюремная врачиха уже вытаскивала иглу.

Собирая аптечку, врачиха поинтересовалась:

– Почему ты плачешь? Это же не так уж больно.

Он ничего не сказал, а про себя угрюмо подумал: «Укол сделала – и теперь уйдет».

Молодой преступник заявил:

– Доктор, а у меня стула нет, может, вы у меня посмотрите там?

Врачиха отозвалась:

– Если нет стула, то пусть он подольше у тебя в пузе держится!

– Докторам не полагается так говорить!

– А как еще говорить с таким бродяжкой, как ты!

– Доктор, не надо так резко со мной, я с вашей дочерью в одном классе учился, у нас с ней даже любовь была!

– Номер 7, обнаглел ты совсем! – строго отрезал начальник следственного изолятора.

Гао Ян слушал разговор Молодого преступника и врачихи с большим неудовольствием. Он жаждал, чтобы врачиха обмолвилась с ним еще несколькими фразами, а та взяла и ушла со своей аптечкой вместе с начальником СИЗО.

Через полчаса начальник припал лицом к железному окошку и крикнул в камеру:

– Номер 9, приготовили тебе лечебное питание, поешь.

Через отверстие пропихнули серую миску, и камеру наводнил приятный аромат. У преступников в глазах заиграли зеленые огоньки. Преступник средних лет самолично схватил миску с лапшой. Он с трудом встал, разглядывая раскинувшиеся на лапше два золотых куриных яйца, в лапше также плавали изумрудные кусочки лука-порея и крупные масляные звездочки.

– Директор, начальник, я тоже больной… У меня живот болит… – заголосил Молодой преступник.

– Малой Ли, – крикнул начальник медленно расхаживавшему по проходу солдату, – иди сюда, присмотри за тем, чтобы не отобрали еду у больного!

Преступник средних лет было застыл – и тут же метнул миску на койку Гао Яна, выругался себе под нос, плюхнулся на койку и отвернулся.

Запах лапши и яиц пробудили у Гао Яна зверский аппетит. Дрожащими руками он подхватил палочки, перемешал лапшу, а та была белая, точно стеклянная, вся такая гладенькая, никогда он не видел такой тонкой, такой белой лапши. Гао Ян обеими руками взялся за миску и с присвистом в один глоток осушил бульон. В животе счастливо затрепетало. Навернулись слезы, он пробормотал солдату за окошком:

– Благодарю начальство за милость!

– Гао Ян, – говорил он себе, жуя, – тебе счастье выпало. Женщина высокого ранга коснулась твоей головы. Лапша, которую раньше лишь издалека видел, теперь в твоем животе. Гао Ян, человеку вечно всего мало, знай свою меру…

Он дочиста вылизал плошку, даже капельки бульона не осталось. Старый и Молодой преступники неотрывно глядели на миску у него в руках, отчего Гао Яну стало даже неловко. А животу все равно было голодно.

Дозорный в окошке заметил:

– Это ты еще больной, был бы здоровый, то и бадью лапши сожрал бы!

– Начальник, я тоже болен… Живот болит… Ой, мамочки… Живот скручивает… – взвыл Молодой преступник.

Раздел третий

Наступило время прогулки. Прозвучал резкий свист, и с ключами пришли двое дозорных, стали открывать камеру за камерой. Преступник средних лет и Старый преступник покинули камеру, а Молодой распахнул дверцу под окном, вытащил доверху заполненное калом и мочой резиновое судно. Ему вдруг пришла в голову мысль, он проигнорировал поручение Преступника средних лет и объявил ао Яну:

– Эй, новенький! Ты лапшу съел – теперь тебе и выносить!

И юркнул в коридор.

Гао Ян, сытый, с уколом от врача, чувствовал себя виноватым. Оперся о койку, встал. Босая нога коснулась холодного цемента – закружилась голова. Он встал, больные лодыжки онемели, стали будто ватные. Гао Ян поднял резиновый горшок. Он был легким, но от вони тянуло блевать. Гао Ян слегка вытянул руку, сжимавшую судно, и, как нарочно, оно стукнуло ему по голым ногам, измазав их мочой и калом.

Солнце слепило, глаза болели, текли слезы. Немного погодя глазам стало лучше, но ноги