Дом без соседей - Геннадий Борисович Пациенко

— Ну, с приездом!

— Спасибо, — ответил ему Алексей.

Казалось бы, братьям впору и обняться — больше года не виделись, но вместо этого пошли разговоры, обмен новостями, и мимолетная неловкость как-то скоро забылась.

Зато щедро расцеловался Алексей с двумя малышами племянниками, неподдельно обрадованными его приезду. Алексей начал выкладывать на кухонный стол припасы: колбасу, наборы конфет, печенье, консервы — мясные и рыбные, лимоны, — сам даже не помнил, что вез, что, сбиваясь с ног, покупали с женой, отправили еще и посылку, которую должны были получить днями.

Племянники тут же закрутились возле стола, угощаясь одновременно и конфетами, и печеньем. Алексей, улыбаясь, смотрел на них; приятно было осознавать, что род Полухиных продолжался. Рос и еще племянник — сын Валерия, но где-то в городе.

Нина поторопилась убрать гостинцы в буфет.

— Где будем стол накрывать? — спросила она. — В доме или на воздухе?

— Тебе виднее.

— В доме — мухи. Лучше на воздухе.

Алексей тем временем переодевался. Извлек спортивный костюм и заодно короткие резиновые сапоги, чтоб под рукой на виду были. И пока готовили стол, он с полотенцем и мылом направился к озеру. Не терпелось скорее смыть дорожную пыль, освободиться не только от напряжения, но и от всех раздумий.

Забыть дела на время никогда не удавалось, другие могли, у него, как назло, что бы ни случилось, все виделось непременно важным и главным, за все болел он и все стремился делать на совесть. Еще школьником он переписывал исправленный текст непременно заново, так и привык в остальном потом.

Любил он проводить август на родине, но то одно, то другое, то третье мешало: то назначали в приемную комиссию, то на вступительные экзамены, то посылали с лекторской выездной бригадой. Едва удалось вырваться и теперь.

И вот после служебных волнений и дорожной неразберихи впервые не спеша шел он по зеленому берегу вдоль озерной воды.

Солнце еще пылало, отражаясь в предзакатье косыми лучами. Зной исчез, холмы и озерные луговины постепенно обволакивались предвечерьем. Ветер легонько трогал гладь, шумел в прибрежных ракитах и овевал лицо забытой свежестью.

Покоен, безлюден и тих был в это время берег, и он ступил в воду без плавок. Запах мыла смешался с озерной водой, несколько раз Алексей намыливался и проплывал туда и обратно, оставляя позади пенный след. Потом растирался и облегченно вздыхал — целый месяц он проведет здесь…

Уже одеваясь, он увидел кого-то шедшего сюда. К озеру приближался Валерий. Решил, видно, также выкупаться, а может, поторопить.

— Как вода? — спросил он, садясь на траву.

— Как подогретая.

— Была еще теплей. День уменьшается, поостыла.

Валерий не раздевался, и у Алексея мелькнуло, что брат хочет что-то сказать ему, но не отваживается. Могла быть просьба какая.

— Долго пробудешь? — спросил он наконец.

— Как получится.

— А отпуск до какого?

— Месяц. Вообще-то два. В октябре еще будет.

— Так вез бы семью?

— Может, и приедут позже.

— Проблему с мясом решу на днях…

— Я все привез! — запротестовал сразу же Алексей. — Посылку не получали? Выслал недавно.

— Нет. Это не то. Консервы ваши — разве продукт? — ответил Валерий.

— Что есть, тем и живем…

— Свеженинка будет…

— Каким образом? Летом скот редко режут?

— Достанем… — уклончиво ответил Валерий.

— У вас что, колхоз продает?

— Это мое дело.

Валерий начал раздеваться, и Алексей вернулся назад один. Стел уже накрывали у поваленного, почти лежащего палисадника, под липами, что посадил Костя в год окончания десятилетки. Он же соорудил и стол с двумя чуть завышенными скамьями.

Застелили клеенкой, расставили еду.

— А Валерий? — спросила Нина у Алексея. — Где он?

— На озере. Сейчас придет.

— Вот так всегда, как нарочно. Мог бы давно вымыться.

— Тебе помочь? — перебил Костя сестру.

— Сиди ты! С дороги же…

Человек с дороги… Дом — у въезда в деревню, и, когда сворачивали, бывало, во двор к ним и мать с отцом выходили на лай собаки, обычно произносили привычную фразу: «Человек с дороги». Начиналась размеренная беседа о житье родственников, знакомых, окольных новостях, близких и дальних деревнях. Алексей, уткнувшись в учебник либо тетрадь, краем уха прислушивался к разговорам о жизни, пока не спрашивали и про него: «Средний это у вас или старший?» — «Старший, — спешила ответить мать. — Теперь старший. Троих война похоронила». Потом разговоры почему-то перекидывались на школьные успехи Алексея, и мать просила показать «людям с дороги» дневник с отметками. Спрашивали чаще ехавшие с лесоразработок, соскучившиеся по дому и семьям. Кони их во дворе терпеливо мерзли и индевели.

С середины зимы в доме поселялась на постой рыбацкая бригада, прибывавшая для зимнего облова озера. Спали на полу, на тулупах, сенных матрацах, с храпом, табачным духом. В сенях же, в огромных плетеных корзинах, лежали лещи, щуки, окуни и другая замерзшая рыба, какая водилась в озере.

Давненько же было это, будто сквозь пургу, сквозь наледь, сквозь осенние дожди пробивалось, просвечивало прожитое: забыть его не давало сердце. Прожитое отдавалось в нем, как отдается голос в глубоком колодце со срубом.

У калитки послышалось тугое покашливание, с озера возвращался Валерий. За столом под липами к этому времени собрались все, кто гостил и жил сегодня в отцовском бревенчатом доме.

Первым на скамье приноровился бутуз Юраша. Потом сели Костя с Лизой и рядом Дима. Нина принесла в рушник завернутую кастрюлю с картошкой, рассыпчатой и горячей: пока братья ходили на озеро, кастрюлю держали теплой.

Вроде и собрались и оживленно заговорили, но не наливая еще и не притрагиваясь к еде — ждали, когда сядет Валерий. Он развешивал на палисаднике плавки и тряс зачем-то пиджак. Нина села поодаль на скамью под березой. В таком положении она напоминала — ни больше ни меньше — прислугу: стол-де накрыт, понадобится что — я рядом.

— Иди же к нам! — позвал ее Алексей.

— Ешьте, я потом.

— Что значит потом?! — немало удивленный, вмешался и Костя.

— Все равно не пью.

— Ну, немножко-то?

— Нельзя нисколечко. Печень болит…

— Да присядь хотя бы.

Нину уговорили. Нехотя сев, она быстро включилась в общую беседу, заулыбалась, затараторила — и за столом воцарилась та радость, какой и положено быть при встречах родных.

— Надо бы как-то смородину снять, — предложила Нина. — Урожай в этом году небывалый.

— Сколько будет? — спросила Лиза.

— Ведер десять.

— Ого! Черную протрем с сахаром, а красную и белую на варенье, — рассудила Лиза.

С ней согласились. Но обирать решили не сразу. Прежде обойти надо леса, осмотреть, проверить, что и где уродилось за деревней, а затем уж приняться за работу у