За развилкой — дорога - Вакиф Нуруллович Нуруллин

— А откуда ты знаешь? Может, у меня тут, в Челябинске…

Сердце пронзила боль, острая, короткая…

— Нет, Сакина!

— Хорошо, — сказала она, смахнув слезы. — То что не могу тебя забыть, — это правда! Но уже и боюсь жить с тобой… боюсь! Пропала вера, что все будет прочно… что не повторится такое же. А вдруг опять в какой-нибудь день заявишься и крикнешь: не показывайся мне на глаза! Нет-нет, не хочу снова пережить то, что пережила! Не хочу, не вынесу, не осилю…

— Теперь мы стали умнее, Сакина… я стал… Никто не сможет испортить нашу жизнь!

— Нет, Ульфат, не зарекайся… Характер у тебя такой, что сам не знаешь, что выкинешь завтра. Давай так: и себе не наживай новой беды, и меня оставь в покое, не терзай мне сердце. Уезжай! Отрезаны мы теперь, Ульфат, не склеишь. Я уже свыклась с этим, нашла себе работу, она мне нравится, сын растет, в этом году пойдет в первый класс…

Земля ускользала из-под моих ног, но я цеплялся, пытаясь спастись… Нет, не себя спасти! Нас, любовь нашу — в этом шатком положении, на развалинах… Ах, страстность чувств и зыбкость слов! Где найти их, неотвратимо убедительные слова?!

— Ты заблуждаешься, Сакина! Кто раз обжегся, запоминает силу огня. Знаешь, хоть жили мы отдельно, я всегда, каждый день, душой был с вами… с тобой, Иреком!

Сакина, раздумчиво покачивая головой, тихо говорила:

— Как ждала тебя с фронта! И признаюсь: ждала тебя и эти годы… Но это было уже совсем другое ожидание, чем тогда! Без радости, без надежды. Потому что уже не мечтала, как раньше, о нашей совместной жизни, о том, какая она у нас будет, что ждет нас впереди… Скажу тебе: здесь, в Челябинске, сватались ко мне. Но я, как видишь, одна. Казалось, выйду замуж — ты подумаешь, что была я виновна перед тобой, что впрямь гуляла с этим подонком Радифом… Только поэтому ждала тебя сейчас! Ждала, чтоб ты убедился. А теперь мне больше ничего не надо, теперь я спокойна. И, главное, теперь я свободная женщина. Могу говорить, с кем хочу, и выйти замуж, за кого хочу! Да, Ульфат, так… А с тобой не поеду. Боюсь. Не уживемся, Ульфат. Очень скор ты на решения, на расправу!

— Погоди, Сакина, не горячись, — остановил я ее, окончательно теряя всякую надежду и если надеясь на что — только на чудо. — Погоди… Неужели расстанемся? А что потом?! Я ведь приехал потому, что не могу жить без вас.

— Не совсем так, Ульфат, — и уже знакомая горькая усмешка тронула губы Сакины. — Ты приехал потому, что Радиф и грязный старик тот… Хафиз… признались в клевете, тем самым сняв с меня все твои подозрения. Так ведь? А прожить без нас сможешь… Я тоже раньше думала: не смогу… Когда ты выгнал нас… меня и сына выгнал… хотела даже покончить с собой. Ходила на речку, к омуту, да мама выследила, не дала… Ирек еще помог: жалко его было… А когда сильно страдаешь, о многом думаешь. Ты вот говорил о нашей любви, Ульфат. А мне уже кажется, что семья, созданная по любви, редко бывает прочной. Любовь хороша в юности, когда нет больших забот. А для семьи, чтобы оставалась она при всех невзгодах крепкой, нужно, по-моему, чтоб муж и жена прежде всего уважали друг друга, считались друг с другом, верили один другому. Я работаю на швейной фабрике. Там у нас почти одни женщины и девушки. Оказывается, многие женщины живут очень хорошо и долго со своими мужьями, не задумываясь даже, любят ли они их, нет ли… Просто уважают! И довольны!

— Но разве это настоящая жизнь — построить семью с человеком без большой любви?

Сакина зябко передернула плечами:

— Этого я не скажу тебе, Ульфат. Я тебя так любила… а что вышло из этого?! Теперь твердо знаю одно: человеку больше всего на свете нужно душевное равновесие, уверенность в завтрашнем дне. Чем жить с любимым и терпеть от него унижения, лучше, наверно, жить с человеком, которого, может, любишь не очень пылко, но и ты и он считаются с человеческим достоинством друг друга…

— Достоинство, достоинство… Нет, Сакина, было бы так — не стоял бы я сейчас перед тобой, не умолял…

И я попытался взять ее за руку, но она решительно отстранила мои пальцы:

— Не надо… И хватит, Ульфат. Сердце не переломишь.

— У нас сын с тобой, Сакина. Не только о нас речь…

— Сы-ын? Что ты, Ульфат, все ладишь: сын, сын… Не ты ли, когда он был крошкой, вышвырнул его на улицу вместе со мной? Он что — тогда тебе не нужен был?

— Я уже объяснял… Не будь такой жестокой!

— Кто же из нас более жесток… задумайся!

— Значит, не поедешь со мной?

— Не могу, Ульфат.

— Может, ты боишься, что негде нам будет жить? Об этом не печалься, Сакина! Дом построим быстро. Только поедемте со мной!

— Неужели начнем разговор сначала? По-моему, дом здесь вовсе ни при чем… Верила бы тебе — неужели задумалась бы, где жить будем? Да хоть в лесу под кустом! С милым, говорят, рай и в шалаше… Но ты, вижу, ничего не понял, Ульфат!

— Одно я понял, дорогая моя Сакина… Я всегда любил и люблю тебя. И все равно приеду за тобой, как только выстрою дом! Обязательно увезу вас отсюда. И тебя и сына!

Сказал так, неожиданно поднял ее на руки и крепко поцеловал. Не успела она прийти в себя, как я быстро выскочил на улицу. Не оглядываясь, пошел прочь…

15

В Корнали вернулся я таким усталым, будто не в дороге дни провел — тяжелой, изматывающей душу и тело работой занимался… И как приехал, сразу же узнал, что дела обстоят хуже, чем предполагал. Радифа положили в больницу! Не ошибся Закир-абый: поломал я бывшему своему дружку-приятелю ребра.

Вначале было намеревался съездить к нему в больницу — объясниться, но, поразмыслив, рассудил, что не заслуживает он этого. Что попусту бросать на ветер слова! Не поймет он их, не захочет понять, не такой человек… Решил ждать: пусть будет то, что будет!

А за колхоз зря тревожился. Ничего в хозяйстве не случилось, все шло своим чередом. Адель Салифович за это короткое время два раза навещал нашу «Родину», оставаясь здесь по полдня. Когда