Вечер - Кент Харуф

– Позволь мне оставить чаевые, – попросила Роуз.

– Ты не обязана.

– Знаю. Но мне хочется.

Они вышли на улицу к пикапу. Парковка теперь была полупуста, дул легкий ветерок. Рэймонд открыл Роуз дверь, она села в машину.

– Ты не против, если мы немного покатаемся по округе? – спросила она. – Такой вечер чудесный.

– Если хочешь.

Роуз опустила стекло, и Рэймонд поехал по шоссе на восток, в темноту, и свежий ветер дул им в открытые окна. Проехав около десяти миль, он остановился, сдал назад, развернулся и поехал обратно. В городе огни Мэйн-стрит казались слишком яркими после темного шоссе на равнине. Он подъехал к ее дому, остановился.

– Зайдешь? – спросила она.

– Мэм, я не уверен. Я слишком неуклюж в чужих домах.

– Заходи. Позволь приготовить тебе кофе.

Он заглушил двигатель, вышел, открыл ей дверцу, вместе они подошли к дому. Пока она возилась на кухне, он сел в большое мягкое кресло в гостиной, разглядывал картины: все было таким чистым, аккуратным, на своих местах. Роуз вошла в комнату и спросила:

– Ты кофе с молоком и сахаром пьешь?

– Нет, спасибо, мэм. Черный.

Она принесла кружки и передала ему одну. Села напротив, на диване.

– Красивый у тебя дом, – заметил он.

– Спасибо.

Они пили кофе, еще немного болтали. Наконец Рэймонд сделал последний глоток и встал.

– Пожалуй, мне пора домой, – объявил он.

– Не обязательно сейчас уходить.

– Лучше поеду, – ответил он.

Она поставила свою кружку и подошла к нему. Взяла его за руку.

– Я бы хотела поцеловать тебя, – сказала она. – Ты мне позволишь?

– Так, мэм, я…

– Тебе придется наклониться. Я не слишком высокая.

Он наклонил голову, она обняла его лицо ладонями и крепко поцеловала в губы. Он держал руки по швам. После поцелуя он поднял руку и пальцами коснулся своих губ.

– Не хочешь пройти со мной в спальню? – спросила она.

Он взглянул на нее в изумлении.

– Мэм, – сказал он. – Я старик.

– Я знаю, сколько тебе лет.

– Сомневаюсь, что от меня будет прок.

– Давай проверим.

Она провела его в свою спальню, включила лампу возле кровати. Затем встала перед ним, расстегнула пуговицы его синей шерстяной рубашки, спустила ее с плеч. Он был худощавым и жилистым, с седыми волосами на груди.

– Расстегнешь меня? – попросила она.

Повернулась к нему спиной.

– Я ничего в этом не смыслю.

– Смыслишь. Уверена, ты умеешь расстегивать пуговицы.

– Не на женском же платье!

– Попробуй.

– Что ж, – проговорил он. – Полагаю, тут все так же, как считать шаги в вальсе.

Она рассмеялась:

– Вот видишь! Все не так уж плохо. Ты даже пошутил.

– Очень неумело, – заметил он.

Он начал неловко расстегивать персиковое платье. Она ждала. Ему потребовалось много времени. Но она его не торопила, и, когда он закончил, она выскользнула из платья, повесила его на спинку стула и повернулась к нему лицом. Ее трусики тоже были персикового цвета, она выглядела в них очень мило. У нее были округлые плечи в веснушках, полная грудь и широкие бедра.

– Как насчет того, чтобы вылезти сейчас из брюк и ботинок? – поинтересовалась она.

– Я зашел так далеко?

– Верно. Поздно сдавать назад.

Они закончили раздеваться и легли.

В постели Рэймонд поразился тому, каково находиться с ней рядом. Это было за гранью его опыта – лежать рядом с женщиной раздетым, ее тело такое гладкое, теплое и пышное, а сама она такая добросердечная. Она лежала лицом к нему, обвив его руками, а он водил рукой по ее гладкому бедру, ощущая его изгибы. Она подалась ближе и поцеловала его.

– Закрой глаза, – сказала она. – Попробуй поцеловать меня с закрытыми глазами.

– Есть, мэм.

Она поцеловала его снова.

– Так лучше?

– Но мне нравится твое лицо. И вся ты.

– О боже, – проговорила она. – Какой же ты хороший. Вот уж мы повеселимся вместе.

– Мне уже очень хорошо с тобой, – ответил Рэймонд.

– Правда?

– Да, мэм. Так и есть.

– Будет еще лучше, – пообещала она.

После она положила голову ему на плечо, и он сказал:

– Роуз. Ты невероятно добра к такому старику, как я.

– Не так уж ты и стар, – возразила она. – Мы только что в этом убедились.

– Теперь ты меня смущаешь.

– Нет причин смущаться. Ты здоровый мужчина. И ты тоже добр ко мне. В Холте не так уж много мужчин, подобных тебе. Уж я-то знаю, я искала.

Он покинул ее дом в полночь, поехал домой в темноте по узкому шоссе. На этой плоской голой равнине он чувствовал себя более чем счастливым. Виктория и Кэти были в его жизни, а теперь что-то начиналось с этой щедрой женщиной, Роуз Тайлер. Он ехал с открытыми окнами, и ночной воздух задувал в машину, принося с собой запах молодой зеленой травы и полыни.

39

Настал первый субботний вечер апреля. Ди-Джей с дедушкой сидели в таверне на Мэйн-стрит, время было непозднее, около восьми тридцати. Старику пришел пенсионный чек, и он хотел покутить разок за месяц.

Они сидели в таверне уже час – за столиком у стены с другими стариками. Ди-Джей пристроился позади деда и наблюдал за светловолосой официанткой, пока она сновала туда-сюда в переполненном прокуренном зале. Она не позвала его к бару делать домашку, как раньше, хотя он специально принес с собой листочки. Казалось, он безразличен ей в этот вечер – разве что она улыбнулась, когда принесла ему кружку кофе. Вот он и наблюдал за ней, прислушиваясь к россказням стариков.

На этот раз она была не в блузке с глубоким вырезом. Вместо нее официантка надела черную блузку с длинными рукавами, закрывавшую шею. Однако джинсы были те же: тугие, синие, на бедре разрез, в который проглядывала загорелая кожа. Наблюдая за официанткой, Ди-Джей заметил, что всякий раз, как она проходила мимо бара, какой-то мужик поворачивался на стуле, смотрел на нее и что-то говорил. Ди-Джей только смутно представлял, что этот взрослый мог ей говорить. Он видел его прежде на улицах города, но не знал о нем ничего, даже имени. Похоже, он портил ей настроение. Блондинка выглядела уставшей и несчастной, казалось, ей досаждают его замечания, и первые два раза она не отвечала ему вовсе, просто продолжала работать в шумном, людном зале.

За столиком один из стариков принялся рассказывать байку о юристе, жившем в соседнем штате, Небраске, в городке Гилберт, и о его недавнем исчезновении. Он задолжал банку двести пятьдесят тысяч долларов по безнадежным кредитам и две недели назад пошел домой обедать, откусил разок сэндвич с мясным рулетом, который