Дар языков - Татьяна Георгиевна Алфёрова

игра. Новая желтая гора тоже не пришлась по вкусу: ее жители без причины бесились и гибли, увеличивая запасы Владимира. Гора разрушалась много быстрее предыдущей, и замедлять процесс стоило немалой сноровки, но она справлялась. Главное, не объяснять элементы игры маме, та реагирует странно.

Девочка знает, что по правилам этого уровня червяк Владимир должен сожрать гору. Но сессию игры можно прервать. Пусть это некорректно. Зато просто. И показать маме красивую картинку, где гора цела, а все насельники живы. Может быть, мама так удивится, что наконец назовет ее по имени? Не «детка», не «родная моя», не «маленькая», не «дщерь» – это когда мама сердится. У нее же есть имя, девочка знает его.

Она так и не поняла: мама делает вид, что не знает правил игры, или действительно не знает? Прочие взрослые – смешно считать их умными, как положено взрослым – не знают. Но мама понятливая, жалко ее. Надо прервать сессию. Пусть мама сочтет, что это грубо, и будет не права; она простит, дети всегда прощают взрослых, особенно родителей. Семья – это важно. Игры еще найдутся, а семья – не факт. Хотя по-разному бывает.

Хлопнула дверь, завопила с порога проштрафившаяся нянька:

– А где моя принцесса?

Девочка улыбнулась своим мечтам. Лиза ни за что не поверит, а няньку обмануть легче легкого, даже совестно порой. С силой бросила планшет на кафельный пол, экранчик раскололся и погас.

– Няня, у меня планшет упал! Сам! И сломался.

– Как же так, моя принцесса? Ох, мама расстроится. Подожми ножки, подмету, вдруг осколки на полу. Ладно, не горюй! Хочешь, телевизор посмотрим, а маме не скажем?

За няню было не страшно, в компьютерной игре девочка видела ее крохотной улиткой, забившейся под камень. Себя же – отважным крабом, стремившимся в открытое море. Друзей мамы – прозрачными уклейками, несомыми течением. И только маму не видела, Лизы не было в игре, она присутствовала лишь светом, тонким лучом из верхнего угла. Интересно, что с отцом? Девочка не могла найти его следов на экране, как ни старалась. Может, он просто сам планшет?

6

– Поехали прямо сейчас, ну! – Лиза с годами сделалась еще резче. – То есть полетели, пока можно лететь и не отменили авиарейсы!

– Нет, Лиза, извини, это бессмысленно. И пропуск все равно не дадут.

– Пропуск нужен только для поездки в Москву! Или женщина мешает?

Лиза настаивала довольно неуклюже, как подросток, Сергей удивился и мягко возразил:

– Не женщина, хуже: работа.

– Работа! – фыркнула Лиза. – Ты танки, что ли, изготовляешь?

– Хорошо, что мы будем там делать? Сейчас не лучшее время уезжать, несмотря на то что у нас пока еще спокойно. Да и жарко сейчас на юге, сама знаешь. – Сергей попытался перевести Лизину истерику в беспечную болтовню. – Разве в начале сентября… Бархатный сезон… Ну, поезжайте вдвоем с дочерью, в конце концов, хотя не советую. Но может, ты права и лучше все напасти, все ветра у моря пересидеть, глядя на волны с перехлестом. Тебя напугало объявление войны иноверцам? Это же не у нас, это в Азии, в Африке, далеко… Ты же ничего не боишься!

– Боюсь! – Это было совсем на Лизу не похоже. Совсем-совсем. – Она сказала, что надо ехать сейчас.

– Лиза, это никуда не годится. Напрасно ты слушаешь свою девочку, как пифию какую. Это всего лишь ребенок, развитый, конечно. Пусть не по годам, пусть вундеркинд. Но – ребенок. Между прочим, Ирина когда еще предлагала ехать на Башлангыч с той же миссией… И я просил. Той ночью, когда мир узнал о посвящении, помнишь? Но ты отмахнулась, ты жаждала чудес и не ведала страха. Так что оставь глупости! Потворствовать не стану, не сомневайся.

Сергей долго перебирал резоны, объяснял, почему не следует ехать именно сейчас, даже когда Лиза отключилась. И соглашался с собою по всем пунктам.

Они вылетели в город, откуда можно было добраться до Куултык-Чика, через неделю. Раньше не получилось: пропуск для вылета все же потребовался, и оформить его удалось с большим трудом за крупную взятку, самолеты летали все реже, рейсы отменяли. Жара стояла злейшая даже в Петербурге: вороны с открытыми клювами прятались в жидких кронах городских лип и часто дышали. Страшно подумать, что ждет там, на юге. В смысле жары. О другом Сергей не помышлял.

Максим Петрович поднял глаза от монитора, посмотрел в окно. Сити плавился, источая дрожащие струйки воздуха: вверх, выше, над крышами. В офисе же было прохладно, кондиционеры работали, маленький комнатный фонтанчик журчал в приемной за стеной. Максим смотрел в окно, а время почти не двигалось, и мысли не двигались, лишь случайная какая-то пушинка лениво и медленно кружилась, поднимаясь к потолку. Звонок по видеосвязи (сегодня неожиданно пробудившейся к жизни) вызывающе взвизгнул, проснулись еще два смартфона, но Максим Петрович все смотрел в окно, следя, как на жаре лениво и медленно сложился пополам небоскреб на востоке и на западе – еще два, а после уже тряхнуло, и все ожило, заметалось в поисках выхода. Раскаленный день за окном потемнел от взметнувшейся после взрывов пыли и осколков обрушившихся зданий. «Мы начинаем…» – раздалось из приемной, где компьютер настроен на новостную программу, после чего мониторы прощально мигнули и почернели; с Интернетом было покончено, во всяком случае, в их здании.

Но до вечера еще можно было выйти в Сеть и связаться по смартфону из некоторых районов. С некоторыми районами. Вышек связи оставалось все меньше, сигнал пропадал. О триумфе общей интернет-религиозно-межрасовой войны, не удержавшейся в границах и покатившейся по всем материкам, странам, городам и весям, узнавали постепенно. В общем-то, лениво и медленно, как всё в этот день.

Референт Максима лихорадочно вытаскивал из принтера свежие распечатки с пропусками слов и запихивал их в рюкзак, к, похоже, уже бесполезному ноутбуку.

– Оставьте, – попросил Максим. – Это просто-напросто бумаги. Вам надо торопиться к своей семье.

Референт посмотрел на него, как на сумасшедшего.

Сергей с Лизой прилетели в областной центр в двадцати километрах от Куултык-Чика, ничего не зная о торжестве войны. Последние новости и сообщение Ирины догнали их в аэропорту южного городишки: Не знаю, надо ли фиксировать… Но лучше записывать, чем рассуждать, оставлять штрихи, блики, пятна тени на земле. Одним словом – след. Неважно, кто его увидит. Пусть след останется.

Количество символов превысило разрешенный объем, текст прервался. После сообщения сигнал у Сергея пропал, но у Лизы пока держался, и она начала набирать ответ, не дочитывая: Ириша, золотая моя подружка! Ты права,