Жду тебя на безлюдной станции - Инудзюн

Наконец отпустив друг друга, мы обе засмеялись.

– Что-то я как после бассейна – спать охота… – Саэ зевнула и подняла глаза к небу. – Этак мы и сегодня закатного поезда не дождёмся, – пробормотала девочка.

Я тоже посмотрела на небо. Его раскрашивал узор из множества облачков. Даже если закатного поезда сегодня не будет, это небо казалось мне красивее обычного.

Я проснулась от стука в дверь. Прежде чем я успела отозваться, дверь открылась, и в тёмную комнату проник свет из коридора.

– Как самочувствие?

Тёмный силуэт в дверях принадлежал Кэнскэ.

Три дня у меня держалась высокая температура. Сказали, из-за воспаления миндалевидных желёз. Я померила температуру. Градусник показывал нормальное значение.

– Уже в норме, – ответила я, чувствуя, что горло тоже болеть перестало. – Который час?

– Девять вечера. Я тут тебе кашу принёс, будешь?

Я нажала кнопку на пульте, включая свет. Передо мной стоял муж с подносом в руках, по-прежнему одетый в деловой костюм. На подносе стояли маленькая кастрюлька и мисочка, а рядом лежали палочки.

– Сам приготовил?

– Да если бы – Мисато с мужем принесли. Но я её подогрел!

Я приподнялась, и Кэнскэ поставил на тумбочку кашу. От неё валил пар. Поверхность каши казалась густой, как клейстер.

– Кажется, с подогревом я немного перестарался, но она вкусная, я пробовал. – Муж прикрикнул на сунувшегося в комнату пса: – А ну брысь!

Я тоже подумала, что питомец нацелился на кашу, но Цуки подошёл с противоположной стороны кровати и поставил передние лапы на матрас. Я погладила его по голове, и пёс радостно замахал хвостом.

– Чего это он вдруг ласковый такой?

– Чувствует, что мне плохо, наверное, – днём несколько раз к двери подходил.

Где-то со вчерашнего дня Цуки вдруг стал ластиться ко мне.

– Вот и пойми его, – усмехнулся Кэнскэ. Я тоже засмеялась.

Наверняка дело в том, что я научилась хоть немного выражать свои чувства.

– Цуки, как поправлюсь – пойдём гулять, – пообещала я. Пёс, услышав заветное слово «гулять», активно замахал хвостом.

Каждый раз, когда я подзывала Цуки, в голове появлялась одна и та же мысль.

– Мне кажется или имя Цуки чем-то похоже на имя Ёты?

– Ёта – как солнце, Цуки – как луна [16]… Ну, буквально так и есть.

– Прости. – Я сжала руками одеяло. – Прости, что наговорила всякого… На самом деле я не хочу разводиться, просто… просто мне хочется, чтобы ты снова смог стать отцом, и…

– Да я понимаю.

Его голос звучал так нежно, что мои глаза моментально наполнились слезами. Однажды дав волю чувствам, я больше не могла их контролировать и в последнее время плакала почти постоянно.

Отставив поднос в сторону, Кэнскэ обнял меня.

– Ничего. Я рад, что мы наконец-то смогли поговорить об этом.

Я уткнулась лицом в грудь мужа, и меня волной накрыла вся печаль того далёкого уже дня.

– Это моя вина. Это я довела Ёту. Это из-за меня он…

– Ты не виновата.

– Я должна была заметить, что ему тяжело. Почему, почему я не разрешила ему остаться дома?.. Мать называется!.. Я же… я же сама его и убила…

После этих моих слов Кэнскэ взял меня за плечи и резко отодвинулся. Теперь он смотрел прямо на меня.

– В последний день каникул я тоже погладил его по голове и пожелал удачи. Ёта кивнул, но, уверен, он почувствовал себя брошенным… Я тоже виноват. – Даже не пытаясь сдержать текущие по щекам слёзы, супруг продолжил: – Я слышал, одноклассники были рады его видеть – ещё по пути в школу говорили: «С возвращением», «Тебя все ждут»… Классная руководительница тоже махала ему рукой. Уверен, они все тоже чувствуют вину за смерть Ёты.

Смерть Ёты причиняет боль не только нам… Я покачала головой, стараясь не плакать. В любом случае больше всех виновата я. Я, мать, которая должна была больше всех оберегать его…

Кэнскэ сильнее сжал мои плечи.

– Ёта просто слишком удивился такой доброте, вот и сбежал. Ему просто не повезло, что в это время на дорогу выехала машина.

– Некоторые думают, что он сам бросился под машину. Но это… это уже слишком!..

– Ну не знаю… – Кэнскэ улыбнулся сквозь слёзы. – Главное, чтобы мы сами знали правду – а остальное неважно.

– Как ты умудряешься быть таким сильным, Кэнскэ?..

Муж на секунду опустил глаза – и я тут же всё поняла. Никакой он не сильный. Ему точно так же тяжело, но он изо всех сил старается не дать себе сломаться.

Кэнскэ подбадривал меня, скрывая собственную боль.

– Мне тоже больно. Каждый день сердце буквально разрывается. И это совершенно нормально – я ведь тоже потерял ребёнка. – Мокрое от слёз лицо супруга искривилось. – Но ещё больнее видеть твои страдания, Юко. Я же вижу, как тебе тяжело – но ничем не могу помочь и чувствую себя ужасно жалким.

– Не говори так. Если бы не ты, я бы уже…

Даже если бы я не наложила на себя руки, я бы уже давно умерла от горя.

– У меня никого, кроме вас с Ётой, нет. И это никогда не изменится. Так что больше не говори про развод, ладно?

– Л-ладно…

– Даже если Ёты больше нет, он навсегда останется нашим ребёнком. Я всегда буду любить его. А, ну и Цуки тоже.

Пёс, будто понимая, радостно носился по комнате.

– Я в порядке. Теперь в порядке. – Я вытерла слёзы. Кэнскэ сжал мою руку.

– Всё уже давно в порядке – мы же вместе! Да и не только мы – ещё есть Мисато с мужем. Мы можем поддерживать друг друга, а значит, у нас всё хорошо аж за четверых!

Я абсолютно не понимала, что он такое несёт, но точно знала, что Кэнскэ изо всех сил старается утешить меня. Всё это время я не понимала, что мужу ничуть не легче, и просто тонула в собственном горе, как будто я несчастнее всех на свете.

– Кстати, ты уже поужинал?

– Нет пока.

– Тогда давай вместе поедим. Можем просто разогреть что-нибудь.

Я встала с кровати. Кэнскэ радостно улыбнулся мне и наконец отправился переодеваться.

Глядя ему в спину, я ещё раз мысленно извинилась перед мужем.

Я наконец смогла принять смерть Ёты, и это осознание будто открыло мне глаза – я и впрямь увидела то, чего до сих пор не замечала.

Но… Но я всё равно хотела ещё раз увидеть сына, ещё хотя бы раз обнять его.

Когда я впервые за довольно долгое время пришла на станцию Сундза, небо было