Жду тебя на безлюдной станции - Инудзюн

Только благодаря Ёте этот мир казался мне тёплым, только благодаря сыну мне казалось, что всё вокруг окутано ярким светом.

– Да нет же! Я сам виноват. Дошёл до школы, а потом испугался…

– Ёта…

– Мам, говорят, я больше не смогу вернуться домой, не смогу быть с тобой и с папой… Потому что я уже умер… – По щекам Ёты катились крупные слёзы. Я молчала. Мне хотелось плакать вместе с ним, хотелось взять его и куда-нибудь убежать.

Я осторожно коснулась щеки сына, вытирая пальцами его слёзы, и в мозгу сразу всплыло множество воспоминаний. Я вдруг осознала, каким сокровищем были те обыкновенные дни.

Я уже не увижу, как он вырастет, не смогу быть рядом, пока он становится взрослым. Но если я всё-таки смогу ещё что-то сделать для него, то я это сделаю.

– Не плачь.

– Но…

– Помнишь? Помнишь, как ты в первом классе занял первое место на эстафете? Вот и тут точно так же. Ты просто добежал до финиша чуть раньше.

Я улыбнулась, собрав все силы внутри. Это была не та притворная улыбка, которую я показывала, желая скрыть эмоции, – сейчас я всем сердцем захотела улыбнуться. Ради Ёты. И ради себя самой – ведь мне предстояло жить дальше.

– Поэтому, – продолжила я, – я хочу, чтобы ты подождал нас с папой: когда-нибудь мы обязательно тебя догоним. Хорошо?

Ёта изо всех сил старался удержать слёзы. Я заглянула ему в глаза. Только бы он понял меня! Только бы мои чувства достигли его сердца…

– Ты не один. Мы всегда-всегда думаем о тебе.

– Бабушка с дедушкой тоже так говорили.

– Вот видишь, – кивнула я, и Ёта наконец немного расслабился. – Обещаю, я буду жить изо всех сил и когда-нибудь приду к тебе. И тогда мы будем много-много болтать все втроём – ты, я и папа.

– Угу. Смотри, ты пообещала!

Он такой маленький, а так старается понять меня… Даже не пытаясь перестать плакать, я снова обняла Ёту.

Я наконец поняла: как мать, я хотела только одного – чтобы Ёта был счастлив. Если судьбу уже не изменить, то пусть он хотя бы улыбается, пусть спокойно ждёт новой встречи.

– Я буду очень, очень стараться. Поэтому… дождись, хорошо? – с трудом выдавила я из себя последние слова, и Ёта едва заметно кивнул.

Я вдруг заметила, что вокруг уже сгустилась ночная тьма. Небо над головой окрасилось в цвет индиго, а от заката осталась лишь тоненькая полоска золота на самом краю озера.

Я отпустила Ёту и сжала его руку.

Дойдя до дверей вагона, Ёта беспокойно посмотрел на меня. Я погладила мягкие волосы сына, и он, словно ведомый светом, скрылся в поезде.

Я была бы рада пойти с ним. Но, как мать, я обязана была до самого конца сохранять твёрдость духа.

– Всё будет хорошо. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что ты не один. Потому что у тебя всегда есть мы с папой, и мы втроём всегда можем поддержать друг друга. А ещё у тебя есть бабушка и дедушка – получается аж пятеро, а значит, у тебя всё будет в пять раз лучше!

Да, я совершенно уверена, что всё будет хорошо.

Ёта, деловито что-то подсчитав, улыбнулся:

– Ну тогда точно всё будет хорошо. Я буду очень стараться, обещаю!

…Ну всё, больше не могу. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, снова полились, как река, прорвавшая плотину. Чувства переполняли так, что я была готова взорваться. Я хотела остаться с Ётой. Мне хотелось закричать, чтобы он никуда не уходил.

Но Ёта улыбался – а потому улыбалась и я.

– Мне нужно кое-что тебе сказать. – Ёта поднял правую руку. – Ну, я пошёл!

– Ёта…

– В тот день я ушёл в школу молча, поэтому… – Сын смущённо улыбнулся. Я закивала.

– Спасибо. Счастливого пути!

Двери закрылись, и поезд сразу же тронулся. Я бежала за ним, но вагон уносил Ёту всё дальше.

– Ёта! Ёта!..

Ёта до последнего махал рукой в окно поезда. Я тоже продолжала махать, пока поезд не скрылся из виду.

Спасибо тебе, Ёта. Спасибо за то, что родился моим ребёнком.

Когда фары поезда растворились в темноте, на безлюдную станцию окончательно опустилась ночь, но даже во тьме я больше не чувствовала себя одинокой.

Однажды мы снова встретимся. А до тех пор мне нужно постараться жить так, чтобы у меня было как можно больше весёлых историй для Ёты. Теперь я точно знала, что прежнее одиночество уже не вернётся.

Мы сидели на скамье для собраний, обдуваемые весенним ветром.

– Эх, как же быстро облетает сакура…

Саэ со скучающим видом поджала губы:

– Ещё бы, столько дней дожди лили.

Впервые за много дней небо было ясным, и где-то вдалеке его лазурь сливалась с синей водой озера Хамана.

– А это что, аттестат? Так вы всё-таки сходили на выпускной? – спросила Саэ, указывая на документ в моих руках.

– Ага. Отличная была церемония, между прочим. Муж так разрыдался, мне аж стыдно было…

– Ха-ха. Я его даже никогда не видела, но могу представить, – засмеялась школьница, и я вслед за ней.

– Кстати, поздравляю с переходом в следующий класс.

– Такое чувство, что я немного постарела. – Саэ, как обычно, несла всякую чепуху. – А здорово всё-таки, что и вы увидели закатный поезд.

– Это точно. До сих пор рада, что удалось увидеть сына. О нет, кажется, я сейчас опять расплачусь. – Я вытерла выступившие в уголках глаз слёзы. Саэ захихикала.

– Ну и ладно! Хочется плакать – так поплачьте, мы же всё-таки просто люди.

– Не доросла ещё советы взрослым раздавать!

Наша странная дружба началась со встречи на безлюдной станции – нас с Саэ свело общее горе утраты дорогого человека.

Проводив девочку, я вернулась на скамью для собраний.

– Ёта, – произнесла я дорогое сердцу имя. – Я ещё иногда плачу, но очень, очень стараюсь.

Я стала думать, что нужно перестать притворяться и просто жить, как получается. Возможно, это и есть настоящее чудо безлюдной станции.

– Всё хорошо, всё будет хорошо, – пробормотала я. Ветер унёс мой шёпот в небо – уверена, Ёта его тоже слышит.

Однажды мы снова встретимся. А до тех пор я буду изо всех сил стараться, чтобы сдержать данное сыну обещание.

Эпилог

Как только я выключил лампу над вывеской кафе, озеро, до сих пор блестевшее чёрным, полностью растворилось во мраке. Других источников света здесь нет – только моё кафе «Сан-Марино». Сколько уж лет