Кудыкины горы - Евгений Владимирович Кузнецов

сердце, на плече, на бедре. Иногда он говорит мечтательно о том, как бы их свести, – и ясно, что он рад тому, что это невозможно. Он прилежно пишет письма отцу на родину; почему не матери, он никому не говорит. Почерк у него девичий: буквы правильные, даже как-то излишне правильные, колечки букв чуть прогнуты внутрь. Он любит понарошку драться, но при этом победить любит всерьёз. И в удачный момент этой борьбы или в конце услышанного циничного анекдота он закидывает голову назад и хохочет, оскалившись, и в его хохоте слышится та хрипотца, которая неприятна, как неприятна она в смехе женщины. У Вовки в верхнем ряду недостаёт зуба; когда он улыбается, то губы старается не разводить; но если уж очень хочется сверкнуть, то поворачивает голову чуть боком, чтоб изъяна не было видно собеседнику, – он это отрепетировал перед зеркалом. В тумбочке он держит одеколон, и когда идёт в увольнение, то показывает всем, что у него предстоит свидание: зажимая флакон указательным пальцем, трижды кувыркает его и манерно прикладывает к щеке, к губам, к шее: «Для мужа, для любовника, для нах-хала!» Когда он весел этим, спокойным, весельем, глаза его блестят удивительно, и хочется, чтоб такое было с ним чаще. Со службой у него «всё нормально», по краткому и содержательному выражению солдатскому, но есть и причуды: иной раз он сам вдруг напросится в командировку, подменив, к его радости, солдата из роты охраны, – чтобы просто попутешествовать, хотя, кроме рельсов и полустанков, ничего не увидит; или вызовется на стрельбище с той же ротой – лишь бы пострелять, потому как у авиационной техчасти заботы только сугубо технические. В его отделении десяток «молодых» и четверо, вместе с ним, «стариков». К «молодым» он равнодушен, командует ими бесстрастно. Из «стариков» дружен лишь с Васей: вместе ходят в увольнение, на фильмы в офицерский клуб, долго болтают по ночам.

У Васи то редкое качество, которым пользуются лишь несколько солдат из всего батальона: он женат и у него даже есть ребёнок. Письма ежедневные он пишет с той обыкновенной привычкой, с какой умывается. Он держится наравне с «молодыми», подолгу беседует с Андрюшей, и одно время к нему тянулся Эльман, который обычно целые вечера проводит у коек земляков из роты охраны, но однажды Эльман раз и навсегда обиделся на Васю за то, что тот усомнился в похожести его на Раджа Капура. Простоту Васи объясняют не только тем, что он семейный человек, но и тем, что он низкий ростом и силён; кто с ним служил в карантине, помнит, как в начале службы, когда добровольцами сдавали кровь, он упал в обморок. Вася веснушчатый, белокожий, с рыжими волосами на голове и теле. В личное время, если не пишет письмо, он сидит на табуретке у своей койки, положив ногу на ногу и сцепив на колене пальцы, и огромными глазами смотрит через казарму в высокие окна на улицу.

Андрюша всё свободное время читает. Его увлечение – исторические романы. Он, если попросить даже в шутку, может перечислить всю родословную киевских князей; монотонно и уверенно будет называть имена и отчества, так что все, кто ни слушает, подходят, чтобы проверить, нет ли у него шпаргалки. Не было случая за всю службу, чтобы Андрюша встал в строй вовремя. С этим давно все смирились. К нему, несмотря на дальнюю дорогу, уже дважды приезжали родители (они у него преподаватели вуза); ходили к комбату, к замполиту, разговаривали с командиром отделения Скопенко, угощали яблоками Васю. Андрюша часто ходит в Дом офицеров в буфет, где ест пирожные с кофе. У него всегда можно немного занять. Он высок, сутул. Хотя и «старик», носит ремень между третьей и четвёртой пуговицами. Его постоянное выражение – гримаса, как от сдерживаемой зубной боли. Эта гримаса пропадает, когда он читает свои толстые книги или рассказывает о прочитанном. Он тоже ходит в офицерский клуб на фильмы, но старается сагитировать с собой Васю, так как любит болтать во время фильма. Если в фильме встречаются сцены ужаса или смерти, он закрывает ладонью глаза. Иногда, когда он ночью толкует с Васей, Андрюша спрашивает шёпотом, в самое ухо: как обходиться с женщиной, если случится оказаться с нею чересчур близко.

Вовка ревнует Васю к Андрюше. И когда пускается в свои жуткие рассуждения или когда хохочет с хрипотцой, то и сам чувствует, что в эти минуты он от Васи отдаляется, а Вася с Андрюшей сближаются.

К Вовкиным дерзким разговорам Вася относится сдержанно, не ругает, но слушает нетерпеливо, как ту чепуху, после которой надо будет говорить о настоящем деле. Теперь же, в эту полдневую жару, в этом поле, Вася понимает, что хотя его молчание и неодобрительное, хотя оно и согласно с молчанием Андрюши, но этого сейчас мало и надо бы Вовку одёрнуть.

А тот всё не унимается:

– А если он другим попадётся, я туда побегу, попрошу: парни, дайте мне его, дайте! На кой он вам хрен, вы ведь ничего в этом не рубите, никакого смака не чуете. И вот я взвожу-у и – чи-чи-чи!..

– А у него автомат куда девался? – так лениво спрашивает Вася.

Вовка недовольно замолчал. Потом сорвался:

– Да что ты привязался с автоматом! Надо же соображать, что раз я так говорю, то уж, выходит, как бы с безоружным базарю. Автомат!.. Ну пусть он у него вдруг откажет или патроны у него все выйдут в перестрелке… Или он сам сдался!

– А если сдался…

– Знаю, знаю!.. А я – всё равно. Зато, может, другого случая не будет автомат в дело пустить. А для чего же я его таскал два года?.. Сидят же люди – и я срок отмотаю. Отмотаю – выйду.

4

Пить хотелось всерьёз.

А вдалеке уже виднелось шоссе, то самое, на которое они должны были выйти и куда за ними приедут машины. И никакой опасности теперь уже быть не могло. Думалось только о воде. Но ближайший хутор был в стороне, за паровым полем, и на него тем более уже двигалась другая группа.

Андрюша, осмелев от усталости и от близости конца сегодняшним испытаниям, предложил всё-таки зайти на хутор. Вовка молча шёл впереди, не оглядывался, и само собой разумелось, что без его разрешения двое других свернуть не посмеют. А шли всё прямо и прямо, и становилось ясно, что решить Вовка может по-разному. В самом деле – хутор оставался в стороне.

Молчание было нехорошее.

Вовка не свернул к хутору