Антикварная лавка утерянных судеб. Что если у тебя появится шанс прожить жизнь заново? - Алекс Савицкий

ветер, стремительный, но теплый. Ветер срывал с него одежду, года и приобретенную за них печаль – слой за слоем. Пространство вокруг преломлялось, как картинки в калейдоскопе, потом со звоном разбивалось, но осколки вновь и вновь складывались в причудливые картины. Дзинь! Дзинь! Первые минуты Марк еще различал очертания вокруг: вот высотка его офиса, вот ЗАГС и, кажется, Марина в синем брючном костюме. Сколько ему лет? Они женятся или разводятся? Но калейдоскоп кружился все быстрее и быстрее, – дзинь! дзинь! – разбивающиеся и складывающиеся картинки сливались в цветастую пелену, голова шла кругом, но дышать становилось легче, легче, легче…

Дзинь!

Жаркий полдень бился в высокие, чуть мутные окна университета. Голоса сотен вчерашних школьников звучали как громкий, нескладный хор, периодически распадаясь на смех, крики и визг. Марк не мог разглядеть конец списка и все выглядывал из-за чужих плеч, вставал на носочки, вытягивал шею.

Ф, Х, Ц, Ч… Чанина, Чаротина, Чатонян, Чеботин…

Чеботин Марк Александрович. Филологический. Зачислен.

Зачислен!

Марк почти вприпрыжку вылетел из университетского холла, но, миновав стеклянные двери, вдруг остановился и приосанился. Не мальчишка же он какой-нибудь, все-таки семнадцать лет, студент… Марк улыбнулся и с удовольствием покатал это слово в голове: «Студент…». Конечно, большого подвига в поступлении не было: конкурс на место небольшой, конкуренты – сплошь девчонки. Подвиг был в другом – в выборе.

– Мам, я дома!

Она шикнула в ответ и вышла в коридор с малышкой на руках. Глазки крошечной сестренки слипались, и, глядя на нее, Марку тоже захотелось спать. Мать вопросительно повела головой.

– Поступил, – прошептал он в ответ.

– Поздравляю, Марик, – тихо сказала мама и улыбнулась.

Он сказал родителям, что подал документы на филологический, а не в политех, только после первого экзамена. Отец молча вышел из комнаты, а измученную поздней беременностью и родами мать хватило только на вопрос: «Как же так?..»

– Я разочаровал вас?

– Ты нас расстроил, – немного погодя ответила мама, качая малышку. – В нашем возрасте уже хочется спокойствия. Надежного будущего для детей. Ты не смотри вокруг, что ломают старое. Наломаются и захотят построить все снова: мосты, дороги, дома, заводы. Мы выбрали тебе хорошую профессию. Нужную. Всегда нужную.

– У меня тоже будет нужная. Моя, понимаешь? Я буду делать то, что у меня получается.

– Ты еще не знаешь, что у тебя получается. И что на самом деле получится. В некоторых вещах лучше слушаться старших. Конечно, мы все равно будем помогать столько, сколько сможем. Но вот еще Яна появилась. Для нее мы быстро станем стариками, Марик. Не успеешь оглянуться, ей уже исполнится восемнадцать, двадцать, двадцать пять. И Яне тоже понадобится помощь, а помогать ей, возможно, придется уже тебе, а не нам с папой. А для этого нужно стоять на ногах, Марик. Крепко стоять. Чтобы позаботиться обо всех…

– Ну что ты вас хоронишь, ма! – рассмеялся Марк и прошел на кухню. – Вы с папой еще ого-го! А о Яне я позабочусь, я же старший брат. Между прочим, я мог и в Москву поехать поступать – в нашем городе не учат на драматургов. Но я не стал, потому что понимаю, что нужен здесь. Буду учиться и тебе помогать. Филологический даже лучше. База более серьезная. Закончу, там уже и Янка подрастет, и дальше решу, что делать…

В животе у Марка протяжно заурчало. Он открыл холодильник, но быстро запутался в кастрюльках и, решив не рисковать, отломил кусок батона.

– Какая тебе Москва, Марик, – задумчиво проговорила мама, глядя, как он пытается пережевать хлеб всухомятку, – ты такой несамостоятельный. Тебе нужно найти хорошую девочку, может, тогда ты повзрослеешь. Хоть в этом тебе твой филологический пригодится. Там девочек много…

Малышка вздрогнула и завозилась на ее руках. Мама успокаивающе замурлыкала, еще раз кивнула Марку и вышла из кухни. Он хотел сказать ей что-то еще, вроде «Мам, да я справлюсь!» или «Мам, почему ты в меня не веришь?», но калейдоскоп стремительно закружился, и все вокруг разлетелось на куски.

Дзинь!

⁂

После пары непонятных девочек хорошая нашлась через год. Она, в отличие от мамы, поверила в Марка сразу и безоговорочно. Ее так и звали – Вера.

– Ты пишешь пьесы? – с восхищением спросила она в день знакомства. – А я обожаю театр. И читать. И готовить. Я думала поступить в кулинарный техникум, но у меня такой хороший аттестат, и мама настаивала на институте. Может быть, потом…

– Мои тоже хотели, чтобы я учился в политехническом, – небрежно сказал Марк, – но это ведь моя жизнь. Все должно быть по-моему.

– Какой ты смелый!..

Еще никто не называл Марка смелым. Чаще он и вовсе думал о себе обратное и даже штурмовать столичные вузы отказался вовсе не от желания помогать матери. Ему просто было страшно уехать из знакомых мест и остаться один на один с взрослой жизнью. Да и конкурс на место в Москве больше в несколько раз. Марк струсил.

Но с Верой все было по-другому. Для нее он стал отважным рыцарем, гением, бросившим вызов всему миру. С Верой Марк поверил в себя.

Он дал ей прочитать свою школьную пьесу про Рому и Юлю – и Вера смеялась и плакала именно в тех местах, где он задумывал.

«А что было потом?» – спросила она, и Марк на ходу придумал новый сюжет про повзрослевших героев с другими именами, но похожей судьбой.

«Назови их Виктор и Виктория, потому что они должны все победить», – прошептала Вера.

Марку понравилась идея, но он понимал, что еще слишком молод, чтобы дописать эту историю.

«Главное, не бросай, – говорила Вера, – думай о ней. А пока пиши что-то другое. У тебя так хорошо получается!»

Родителям Вера сначала понравилась, и первый год их отношений был сладким со всех сторон. Но любовь (эту мысль Марк потом разовьет в «Викторе и Виктории») необратимо меняет обоих партнеров. С Верой Марк поверил в себя, а с новым, смелым и решительным Марком поверила в себя и Вера. Успешно сдав первую летнюю сессию, она неожиданно забрала документы из пединститута и поступила в кулинарный техникум.

Мама Веры отказалась помогать ей финансово. Мама Марка выдохнула что-то вроде «странная девочка». Отец заметил, что ему не хотелось бы брать на себя обеспечение этой девицы. Марк полюбил Веру еще сильнее.

– Только с тобой я поняла, что всегда надо выбирать себя, – сказала ему Вера, когда он помогал ей перевезти вещи в новое общежитие, – и ни за что не отступлюсь.

– И я не отступлюсь. У нас все получится.

У него действительно получалось. На втором курсе его монопьеса вышла в финал крупного конкурса. На третьем уже другая пьеса взяла Гран-при в конкурсе от регионального ТЮЗа. Ей даже устроили читку в настоящем театре с настоящими актерами, на которую Марк позвал всю семью. Отец остался дома с маленькой Яной, поэтому пришла только мама.

– Как вам? – с придыханием спросила у нее Вера после читки, потому что сам Марк не решался.

– Хорошо, – сказала мама и попыталась улыбнуться. По этой недоулыбке Марк понял, что ей не особо понравилось, и с большей радостью она бы оценила проект моста, дороги или завода.

– Ты ведь сам говорил, что они не любят театр, – успокоила его потом Вера, – а как оценить то, что и не видел толком никогда? А пьеса замечательная. Ты – большой молодец!

– Знаешь, это такое невероятное ощущение, – признался ей Марк, – слышать и видеть, как слова, написанные мной, звучат настоящими голосами.

– Ты счастлив?

– Очень! Правда, некоторые моменты я бы обыграл по-другому. Но… Я ведь пока не в том положении, чтобы указывать на что-то режиссерам или актерам. Я просто студент.

– Ты – студент, написавший отличную пьесу. Настанет время, и ты сможешь указывать. И твои герои заговорят так, как нужно. Я верю в тебя!

Они были половинками единого целого. Сложными, резными, со множеством углов, но идеально встраивающимися друг в друга. Марк слушал Веру. Вера слушала Марка. Они все распланировали: Марк окончит университет, Вера – свой техникум, и если за это время какого-то прорыва в драматургической карьере Марка не произойдет, то сразу после окончания они уедут в Москву, поближе к настоящей театральной жизни. Повара