Антикварная лавка утерянных судеб. Что если у тебя появится шанс прожить жизнь заново? - Алекс Савицкий

нужны везде и всегда, Марк тоже будет подрабатывать – наверняка у них получится снять скромное жилье и сводить концы с концами. А потом пьесы Марка выстрелят, и все будет по-другому.

– Глупость какая! – в ужасе сказала на это мама. – Эта девчонка совсем запудрила тебе мозги!

– Но, ма, я ведь для этого и поступал на филологический, чтобы учиться, научиться и стать драматургом. Почему тебя это удивляет?

– Потому что, когда ты поступал, тебе было семнадцать, а когда окончишь, будет уже двадцать два. Ты повзрослеешь и поймешь, что вся эта театральная история – пыль, глупость. Сейчас такое время, что можно стать кем угодно. Может, у тебя будет свой бизнес. Может, еще что-то. Но театр, Марик!..

– Но я люблю театр, – тихо сказал он.

– Нет. Ты еще не знаешь, что любишь, а что нет. Ты привык жить на всем готовом. У тебя всегда были хорошие игрушки, хорошая одежда. Вкусная еда. Лето на море. Ты даже не представляешь, что можно жить и по-другому. Считать копейки на кассе. Зашивать носки. Не видеть мира. Знать, что ты ничем – ничем, Марик! – не можешь помочь своему ребенку…

– Ма, перестань. Ты просто не можешь посмотреть на жизнь с другой стороны. Ты думаешь, что ваша с папой жизнь – единственная правильная.

– Я думаю, что она хорошая.

– И у меня будет хорошая. Просто ты в меня не веришь. А она – верит. И с ней у нас все получится.

В этот момент в комнату вбежала двухлетняя Яна и что-то защебетала. Мама еще немного посмотрела на Марка и отвернулась к дочери.

Дзинь!

⁂

Они поженились сразу после того, как Вера получила диплом. Свадьбу оплатил отец Марка, но потом сказал: «Дальше сам, сынок. Теперь у тебя семья, и ты в ней главный». Подаренные деньги молодожены решили потратить на переезд. Сумма была небольшая – они крутили ее и так и эдак, спрашивали совета у знакомых и друзей и решили ехать не в Москву, а в Питер. Жизнь там подешевле, а как встанут на ноги, можно подумать и о столице.

В Питере они сняли маленькую квартирку, в которой из мебели был только старенький кухонный гарнитур, шкаф-развалюха и почему-то пуфик в коридоре. Марк купил большой надувной матрас, чтобы было на чем спать, но под утро тот вечно сдувался. Вера смеялась, что несчастный пуфик – самое мягкое место в их жилище.

Из родного города Марк привез три пьесы. План был следующий: Вера устроится на работу, а Марк будет пробовать пристроить свои истории в театры. Какая-никакая финансовая подушка из свадебных денег еще оставалась, поэтому полгода, а может быть, даже год, в эконом-режиме протянуть получится.

– Одежда у нас есть. Я ем очень мало. По выходным можно просто гулять в парке. Иногда ходить в кино. На море летать не нужно, у нас Балтика под боком, – шептала Вера ночью, когда переплетались их тела, слова, разум и не было больше ни Марка, ни Веры по отдельности.

– Но Балтика холодная, – полушутя возражал Марк, задыхаясь от любви.

– Ну и пусть. Мне все равно. А ты должен писать. Это твое призвание. Вместе мы все преодолеем.

Но во многом мать оказалась права. Веру с ее провинциальным дипломом, на котором едва подсохла краска, взяли только поваром в столовую. Из жидкого борща и слипшихся макарон кулинарного шедевра не сотворить, и Вера часто вздыхала по вечерам. У Марка с театрами была та же история: с парнем без театрального рода-племени попросту никто не хотел разговаривать, да и Чехов с Островским написали столько материала, что вовек не переставить. Свадебная подушка таяла, а минимальный набор продуктов обходился намного дороже, чем виделось раньше через призму родительских денег.

К взрослой жизни, где нужно не только принимать решения, но и за них отвечать, Марк с Верой оказались не готовы. Через пять месяцев им пришлось поменять квартиру с пуфиком на комнату в общежитии, а еще через два Марк устроился младшим редактором в книжное издательство.

– Возвращайся, Марик, – сказала мама по телефону, а потом поправилась: – Возвращайтесь вдвоем. Папа найдет тебе работу. Что-нибудь придумаем. Жить в общежитии, работать за гроши – это же кошмар какой-то.

– Ма, но это мой путь и моя жизнь. У меня все получится…

– Марик…

– Почему ты не можешь в меня поверить?

Мама не нашлась, что сказать.

– Я буду верить в тебя за них за всех, – сказала ему вечером Вера.

Марк поцеловал ее в макушку и в очередной раз подумал, какой же он счастливый. Он молод, талантлив, любит и любим. В его голове живут десятки историй и сотни героев, и он может дать им жизнь на бумаге и совсем скоро обязательно они заговорят со сцены. Он чувствует, что в этом его предназначение.

А значит – все получится.

⁂

На трехлетие их питерской жизни Марк с Верой решили шикануть и поужинали в уютном ресторанчике на Невском. Жизнь налаживалась: Вера работала поваром в маленьком, но многообещающем кафе с авторской кухней, а издательские связи привели Марка в детскую драматургию. Теперь на полставки он сотрудничал с местным ТЮЗом, адаптируя классические и современные сказки в пьесы. Родители по телефону закатывали глаза (так казалось Марку, хотя он слышал только охи и вздохи), но его самого эта ситуация даже забавляла: мечтал о серьезной истории для взрослого зрителя, а по итогу переписывает «Репку». Иногда он зачитывал кусочки Вере, и это звучало так нелепо и так вразрез их планам, что оба смеялись до слез.

Ну и пусть. Все сразу бывает только в тех же сказках. У Марка не было бабки, дедки, внучки и Жучки в театральных кругах, он всего лишь вчерашний провинциальный парень, который медленно шел к своей цели. Можно было бы быстрее, но счета за аренду – а они перебрались из общаги в отдельную квартиру – никто не отменял.

– Я тебе не говорила, но я откладываю деньги, – призналась Вера, когда им принесли пирожные, – хочу в следующем году пойти учиться на кондитера.

– Тебе же нравится твоя нынешняя работа?

– Да. Но кондитерка очень перспективная. Во-первых, мне нравится работать с десертами. Это… как сказать? Почти художество, искусство. Во-вторых, на тортах можно хорошо зарабатывать. Например, открыть цех. Или двигаться в сторону частных заказов: какие-то эксклюзивные торты на дни рождения, свадьбы… Особенно свадьбы.

– Ты же мечтала о своем кафе? – улыбнулся Марк. Ему нравилось, когда Вера говорила о будущем.

– Да! Потом можно открыть и кафе. Когда будут деньги. Вот прямо где-нибудь здесь, на Невском! – Вера сверкнула глазами и даже рассмеялась от собственной смелости. – А что? Самые вкусные пирожные. Самые красивые торты. А по пятницам будем приглашать актеров и музыкантов, чтобы они разыгрывали сцены из твоих пьес для гостей. Здорово же? Назовемся… например, «Театральное кафе»!

– Я люблю тебя, – просто сказал ей Марк.

– А я – тебя.

У Веры в сумочке запиликал телефон, и она сразу достала из косметички блистер с таблетками. Марк понимал, что Вера хотела бы перестать их пить и чтобы они «попробовали», как они это называли, когда перешептывались по ночам. Конечно, в их отдельной квартире найдется место для лишней кроватки, но квартира-то по-прежнему съемная. И планов слишком много: торты, пьесы.

Все успеется. Вера запила таблетку водой.

⁂

– Он настоящий? – с придыханием спросила Вера.

– Ага, – на большее у Марка не нашлось слов.

Перед ними на столе лежал договор с театром. Согласно ему Марк должен был написать пять пьес на заданные темы в течение года, а взамен получить некую сумму – может быть, и не такую большую, как хотелось бы, но значительно больше, чем за все «Репки» с «Теремками» вместе взятые. А главное – на выходе получатся пять спектаклей, которые войдут в основной репертуар.

Наконец-то его заметили! Теперь все изменится! За этим театром будут другие: весомее, значительнее, известнее, и другие пьесы, которые Марк напишет сам, по велению сердца, а не по техзаданию. И деньги, конечно, тоже будут другие.

«Мама, а ты не верила! – подумал Марк, но звонить родителям не стал. У них хватало своих забот с подрастающей Яной. – А всего-то нужно было подождать. Шесть лет – какая ерунда!»

– Как думаешь, – Вера словно прочитала его мысли, – а когда все наладится, мы сможем себе позволить?..

После ее учебы на кондитера в семейном бюджете образовалась яма, которую никак не удавалось залатать. Что,