Антикварная лавка утерянных судеб. Что если у тебя появится шанс прожить жизнь заново? - Алекс Савицкий

– Тебе завтра рано вставать, – сказал Марк и ушел на кухню.

Верное решение – тоже помощь.

– Подумай хорошенько… – начал он в трубку.

Через час тяжелого разговора, то и дело прерываемого на всхлипы Яны и гневное молчание Марка, сестра согласилась: маме обо всем рассказать придется, но ребенка ей не потянуть.

– У тебя еще вся жизнь впереди, – мягко сказал Марк на прощание. – Все еще будет. Давай. Ложись спать.

– Ей тоже завтра рано вставать? – холодно спросила Вера, стоявшая в дверях.

– Ты все слышала?

– Конечно. У нас же студия, а не квартира. Тут и спрятаться негде.

– А от кого нам прятаться? – Марк попытался перевести все в шутку, но Вера не улыбнулась.

– Зачем ты ей всего этого наговорил? Она ведь позвонила не поболтать. Ей нужна была твоя поддержка. Настоящая поддержка. Избавиться от ребенка она могла и без тебя.

– Ей нужен был взрослый взгляд. В конце концов, она не обязана меня слушаться. Мне тоже много чего говорили, но я принял собственное решение.

– Так ты и совета не спрашивал.

– Стоп, Вера! Скажи я ей что-то другое, содержать этого ребенка пришлось бы нам. Папаша его сдулся, Яна – только школу окончила. Маме тоже мы сейчас помогаем.

– Это же твоя сестра. И твой будущий племянник. Помогли бы, мы же не чужие люди. Через пару лет ребенок бы уже пошел в сад, а Яна – на работу…

– Яна все делает наоборот. Всем назло…

– Но она позвонила тебе и попросила помощи. Марк! Почему ты не дал мне трубку? Мы могли бы вместе все решить…

– Решать тут нечего, – твердо сказал Марк. – Пойдем спать.

⁂

Через неделю Вера купила большой чемодан и принялась собирать вещи.

– Я так больше не могу, Марк, – только и сказала она, видя его немой вопрос, – все зашло в тупик уже очень давно, и мне надоело делать вид, что это не так.

– Это из-за Яны?

– Я задумалась об этом, еще когда ты настаивал на покупке студии. А этот случай… Он просто подсветил наши с тобой отношения. Тебе никто не нужен, Марк. Для тебя что живые люди, что твои персонажи в ноутбуке – все одно и то же. Вторые даже интереснее: ими удобнее управлять.

Из шкафа на пол летели поварской китель, форма управляющего, джинсы, юбки… Марк завороженно смотрел на то, как их горка растет и растет, но все не мог поверить, что это происходит на самом деле.

– Ты все время спрашивал, о чем я мечтаю. Но из моих ответов ты выхватывал только то, что выгодно тебе. Кафе. Кондитерская. То, что можно отложить на потом. То, что и должно оставаться красивой мечтой. Про то, что я хочу нормальную семью, что я хочу ребенка, квартиру, в которой мы все поместимся, уверенность в завтрашнем дне, ты слушать не хотел.

– Думаешь, что я неудачник?

– Нет. – Вера перестала кидать вещи и присела рядышком с ним на диван. – Не думаю. Я по-прежнему верю в твой успех, но… У меня больше нет сил его ждать. Мне тоже скоро тридцать пять – уже или еще? Скорее всего, уже… Ребенка у нас с тобой не будет никогда. А может, и у меня уже не будет. Время – ты никогда его не учитывал, Марк. Но вот мне тридцать пять, а и рассказать нечего. Я ничего в этой жизни не видела и нигде не была… Даже на море ездила только в детстве, еще с родителями.

– Но ведь ты говорила, что мы живем на Балтике…

– Говорила. Но в двадцать два и Балтика – море. Ты даже не заметил, как пролетели тринадцать лет. Мы стареем, Марк. И у нас ничего нет. И даже своим близким мы помочь не можем. Я так больше не хочу.

Марк посмотрел на приоткрытый шкаф, в котором почти не осталось Вериных вещей, и на куцую горку одежды на полу. Конечно, она права – он ничего не дал ей за эти годы. А дошел бы до этой точки без нее? Вряд ли.

Сердце ломалось в крошку, как печеньки-звездочки, которые пекла Вера во времена квартиры с пуфиком. Она называла их «печеньки из ничего». Так и их жизнь – дурацкая студия, джинсы – тоже из «ничего», но в этом «ничего» они ведь были счастливы. Как оторвать это от себя? Как оторвать ее от себя?

– Не уходи, – только и смог сказать Марк, – я смогу все исправить.

Вера закрыла глаза. Калейдоскоп снова пришел в движение, и пространство начало плыть, таять.

«Нет! Только не сейчас! Пожалуйста, только не сейчас! Я не могу ее потерять!»

– Да, сытой жизни у нас не получилось. Но я любил тебя. Я люблю тебя.

– Знаю, – прошептала Вера ему в ухо, – но этого оказалось недостаточно. Ты выбрал творчество, а не нас. А мне пришло время выбрать себя.

Марк протянул к ней руку, чтобы обнять, но Вера была уже за калейдоскопным стеклом. Картинка менялась, все вокруг разлеталось в крошево.

Глава 6

Исполнение мечты не гарантирует счастья

В журналах написали, что премьера была оглушительной. И то правда: Марк действительно чуть не оглох от оваций. Хлопали, конечно, актерам и режиссеру, но на афише и в рецензиях была его фамилия, и со сцены на самом первом спектакле поблагодарили именно его.

– Марк Чеботин! – громко сказал режиссер, выставив руку в зал, и Марк встал со своего второго ряда, скромно склонив голову.

– Браво! – крикнули откуда-то справа. Марк скосил глаза: всего лишь знакомый еще со времен работы в издательстве, но все равно приятно. А ведь это даже не «Виктор и Виктория», а просто пьеса, написанная в отчаянии после развода с Верой.

Он и сам не знал, как все звезды сошлись. Может быть, капля действительно точит камень, может быть, всему приходит свой час, а может быть, еще какая-то поговорка сработала. Но режиссер – тот самый, который поставил клеймо «Сыро!», – искал материал для своих учеников и чудом вспомнил про Марка. Дальше – все как в сказке. Шлифовка пьесы. Читка, на которой у него было право голоса – небывалая история даже для куда более опытных драматургов. Премьера. Восторженные рецензии. Аншлаг на следующих спектаклях.

Чтобы поверить в случившееся, Марку пришлось сходить на спектакль десять раз. Со сцены его больше не представляли, но так было даже интереснее, словно он единственный в зале знал важный секрет. Обычный зритель, но творец и спусковой крючок всего происходящего.

Первое время его так и подмывало позвонить Вере. С их развода прошло три года, и как бы они ни старались расстаться друзьями, общение у них так и не сложилось. Вера почти сразу уехала в родной город к матери, а полгода назад закрыла от Марка все соцсети и больше не выходила на связь. Сначала он все гадал почему: вышла замуж? родила ребенка? заболела? – но потом мысленно оставил ее в покое.

До этого момента. Долгожданный успех вытащил из Марка не только гордость и восторг. Откуда ни возьмись пришли обиды, боль, ненависть. Вера не дождалась совсем чуть-чуть – что такое три года, когда тринадцать лет продержались за руки? Еще немного, и он бы доказал ей, что чего-то стоит в этой жизни. Показал бы, что все было не напрасно. Дал бы ей нечто большее, чем дешевые джинсы и платья.

Интересно, она знает? Может быть, специально приехала на премьеру, смотрит на спектакль из зала и смахивает слезы платочком? Иногда Марк даже начинал оглядываться и искать среди зрителей знакомое, когда-то самое родное лицо. Но Веры не было – ни на спектакле, ни в его жизни вообще.

После первой же рецензии на Марка посыпались предложения, одно краше другого. Некоторые были совсем нелепые или излишне смелые, и так хотелось зачитать их Вере и посмеяться вместе, как они смеялись над его фрагментами из «Репки». Но Веры не было, а равнозначного ей человека, с которым можно было бы разделить триумф, в жизни Марка так и не появилось. Мать умерла, сестра не особо заморачивалась с поддержкой родственных связей. Временные женщины не приносили удовольствия. Однажды вечером он даже попробовал написать Вере большое письмо – почта у нее наверняка была прежней, vera_che, – но утром перечитал черновик и удалил все к чертям. Взрослый ведь дядька, а письмо как у обидчивой девочки. И все же…

«Вера, как ты там? Тебе хорошо в твоей новой жизни?