Антикварная лавка утерянных судеб. Что если у тебя появится шанс прожить жизнь заново? - Алекс Савицкий

Девушка уверенно шла по парковой дорожке. Слишком далеко от Марка, но сразу видно, что хорошенькая: длинные ножки, юбка-разлетайка по колено, ярко-голубой джемпер, прихваченный поясом на тонкой талии, светлые волнистые волосы. Марк тоже шел вперед, и с каждым шагом черты девушки становились четче, ярче: вот крупный кулон, подпрыгивающий в такт ходьбе в районе ключиц, вот острый подбородок, вздернутый нос…

Их пути напоминали большую букву «Т». И вот в точке, где основание «Т» должно было встретиться с перекладиной, девушка странно вывернула ногу, вскрикнула и остановилась. Марк сразу увидел причину: у одной из ее черных туфелек слетел с лодыжки тонкий ремешок и нелепо отогнулся в сторону. Девушка подняла ногу, ремешок закачался вверх-вниз, а Марк не сдержался и рассмеялся.

– Порвался, – сказала девушка, не обидевшись на смех. Она еще пару раз покачала ногой в воздухе, посмотрела на ремешок и тоже рассмеялась, – жалко как. В первый раз их надела.

– Идти сможешь? – спросил Марк и тут же спохватился: почему на «ты», а не на «вы».

– Наверное, – не смутилась девушка, а Марк отчудил новую странность: взял незнакомку за руку и уверенно повел ее к скамейке.

Вообще-то по части девушек у него был полный порядок – спасибо высокому росту, широким плечам и хорошо подвешенному языку. Особенно по части всяких комплиментов. Но в транспортном университете на каждую девушку приходилось десять таких же широкоплечих парней, поэтому нужно было как-то выделяться. Марк придумал вести себя по-джентльменски хотя бы на этапе знакомства. На красоток, уставших от дворовых гопников и студентов-транспортников, это действовало безотказно. А с этой девчонкой он почему-то сам превратился в гопника.

Она оперлась на его руку, словно делала это уже сотню раз, и позволила себя увести. Усевшись на скамейку, незнакомка снова подняла теперь уже обе ноги и стала разглядывать несчастный ремешок.

– Вообще-то туфли неудобные. Все ноги мне стерли, – сказала она, – но все равно жалко.

– Если они новые, то их можно вернуть. Это же брак. Ты в классики не прыгала, просто шла, я сам видел. Могу подтвердить.

Она снова засмеялась.

– Я на рынке покупала, там ничего не вернут. Мне – точно не вернут. Я не умею разговаривать с продавцами и торговаться тоже. Мне еще их и загнали, наверное, втридорога.

– Хочешь, я схожу с тобой?

Девушка улыбнулась. Глаза у нее были почти такие же ярко-голубые, как джемпер, а нос усыпан крошечными милыми веснушками. Почему-то, именно глядя на эти веснушки, Марк понял, что пропал.

– Я – Вера, – вместо ответа сказала она и протянула руку. Марк сжал ее в своей ладони. Ощущение от этого рукопожатия было таким, словно он собирал пазл и наконец нашел недостающую деталь, идеально встраивающуюся в картинку.

– А я – Марк.

– Какое красивое имя. Как у императора. Или апостола.

Апостол-император Марк рассмеялся и невольно тряхнул головой, избавляясь от навязчивых лепестков.

– Знаешь, – сказала Вера, – если мы тут будем сидеть и дальше, то превратимся в два яблочных сугроба.

Марк подумал, что больше всего на свете хотел бы превратиться в яблочный сугроб. Только бы рядом сидел такой же, в юбке и джемпере. Но все вокруг пришло в движение. Ах да, траволатор. Марк успел увидеть завершение дня: несмотря на все его джентльменско-рыцарские замашки, деньги за туфли на рынке им возвращать отказались, но дед из обувного киоска пообещал пришить ремешок чуть ли не задаром. Марк проводил Веру до общежития и пообещал ждать завтра в том же парке в три часа дня.

«Я надену кроссовки», – услышал он Верин голос, а потом все замелькало, и вот они уже идут по проселочной дороге, целуясь и откусывая друг у друга стаканчики с мороженым.

«Я окончил универ», – вспомнил Марк. Старый дачный домик и зола в камине, и Вера беззвучно повторяет за Фредди: «Мама, у-у-у», а четверка Queen поет о том, что легко пришел – легко ушел.

Траволатор несся вперед.

«Я могу тебя устроить в одну компанию… – слышал Марк отцовский голос, – пока младшим сотрудником, но…»

Он видел свои руки: они убирали стратегический блокнот в самый нижний ящик стола. А дальше? Нет, только не вокзал. Нет, нет, нет. Он же теперь все знает. Он все сможет изменить.

И все получилось: он нашел нужные слова для Веры. Ему не пришлось сжимать ее до боли на вокзале, потому что ни на какой вокзал они не поехали.

«Ты мне очень нужна, – слышал он свой голос. – Я сделаю все, чтобы ты была счастлива».

«А театр?»

«Если мы будем вместе, то все получится. Я обещаю».

Марк понял, что смог переломить историю. Впереди струилась прозрачная белая ткань – фата или платье, – и он вытянул руку, чтобы схватить ее. Потому что, кажется, добрался до места, в котором ему бы хотелось остаться.

Стоп!

⁂

Вера всегда готовила на завтрак что-то горячее: блины, оладьи, в крайнем случае омлет или яичницу. Если она уходила раньше, то накрывала тарелку полотенцем и оставляла записочку: «Не забудь разогреть. Целую!» Греть Марк ленился, но даже жуя холодную глазунью с твердым желтком, был до одури счастлив.

Начиная с Вериного тихого «да» ему словно выдали чит-код, как в компьютерной игре. Вводишь комбинацию – и все получается. Марк воспользовался отцовским предложением и уже через год смог выйти на первое повышение. Зарплата все равно была копеечной, но получилось даже отложить на простенькие кольца, платье и костюм. Свадьбу сыграли сразу после того, как Вера получила диплом. На ресторан родители Марка не поскупились, да еще и сделали царский подарок: однокомнатную квартиру в соседнем доме. Оказалось, что ради этого отец продал старую дачу – ту самую, в которой пел Фредди, но решение оказалось невероятно удачным, потому что через год цены на жилье улетели в поднебесье. Может быть, от этого, а может быть, и нет, старенькая хрущевка казалась Марку и Вере крошечным дворцом – надежным, уютным и даже роскошным, потому что их друзья уже не могли себе такой позволить.

На кухне Вера сразу развела царство сковородок, кастрюль и баночек со специями. Готовила она действительно здорово, и Марк с гордостью угощал коллег диковинной лазаньей, домашним сыром, грибным пирогом. После института Вера все-таки думала попробовать себя в кулинарии, но отец Марка сказал ей:

– Не идиотничай.

Родители тогда заскочили к ним в гости с малышкой Яной, и Вера угощала их отбивными с нежнейшим пюре и салатом. Отец съел две порции, похвалил хозяйку, но остался стоять на своем.

– Не идиотничай. Сейчас тебе двадцать два. Еще два-три года учиться. Уже двадцать пять. А если ребенок родится? В итоге тридцатник встретишь с пустой трудовой. Поработай ты хоть пару лет в школе, не зря же пединститут оканчивала. Стаж набери. Не нравится – ну для галочки набери. Вон, Марку тоже не нравилось. А теперь ничего, работает. Давай. А я помогу.

После того как Марк согласился работать по специальности и разговоры про театр утихли, родители сразу потеплели к Вере. Может, потому, что поняли, что никуда от нее не деться, а может, потому, что она здорово их выручала с маленькой Яной. Вера вообще здорово ладила с детьми.

А может, родители наконец увидели, какая Вера умница.

Умница Вера послушалась отца и с его подачи устроилась в гимназию учителем русского и литературы. Кадров в школах не хватало, поэтому даже молоденькой Вере сразу дали классное руководство. Марк почему-то гордился этим не меньше, чем лазаньей и пирогом.

– Моя жена – классный руководитель, – говорил он на работе и даже не знал, от чего сердце колотится быстрее: от того, что у него такая жена, от того, что у него есть жена, или от того, что его жена – самая прекрасная девушка на свете. Вера.

За первый год брака вокруг них сложился маленький, уютный мирок. По будням Вера готовила горячий завтрак (бутерброды – слишком просто для такого кулинара, как она), накрывала его полотенцем и первой убегала на работу. Марк выходил позже, но и задерживался тоже допоздна. Вечером квартира уже встречала его запахами жаркого и выпечки, и радостная Вера раскрывала объятия:

– Ты пришел!

«А разве я мог не прийти?» – так и хотелось рассмеяться Марку, но и смех, и слова растворялись в поцелуях.