Антикварная лавка утерянных судеб. Что если у тебя появится шанс прожить жизнь заново? - Алекс Савицкий

– А я думала, вы живете в центре, Марк Александрович, – разочарованно сказала Оля, выискивая его панельку среди двойников, выстроившихся в ряд, – все-таки начальник.

– У меня большая семья, – невпопад ответил Марк, борясь с подкатывающей тошнотой.

– Много детей? – доверчиво повернулась к нему Оля. Она была хорошенькая: большеглазая, с ямочками на щеках, модными широкими бровями и длинными ресницами. Такие наращивала всяким Олям сестра Яна в крошечном кабинетике, который арендовал ей Марк недалеко от своей работы.

– Двое. Еще племянница. И сестра… ик!.. младшая.

– Здорово! А у меня никого нет. Приехали. Этот подъезд?

Марк с удовольствием вылез из машины, но в последний момент повис на двери.

– Мой сын – аутист, – зачем-то сообщил он Оле.

– Это все экология, – с готовностью сказала она, – воздух плохой, еда. Очень жаль, конечно. Но ведь сейчас все корректируется, да?

Марк кивнул и побрел к подъезду. Лестница, разрисованные стены, лифт – все кружилось вокруг него в алкогольной карусели. И только доехав до своего этажа, Марк осознал, насколько ему стало легче. Вера не могла добиться этого простого признания все шесть лет, что они знали о диагнозе, и вот он его сказал, и с души действительно свалился камень.

Вот только почему он вывалил это не Вере, а полу-незнакомой девочке с наращенными ресницами?

Марк понял это утром, когда проснулся с раскалывающейся головой. Дома царила обычная кутерьма: дети галдели, Вера готовила обед и параллельно пререкалась с пятнадцатилетней Любой, громко и напевно разучивала стих с семилетним Костиком, который так и не пошел в школу, но готовился сделать это в следующем году. Или в послеследующем. Под ногами у всех болталась четырехлетняя Янина Надя, потому что Яна пропадала на работе, а может, и не только на работе.

Марк устал. Все вокруг стало таким привычным, таким затягивающе тоскливым, что иногда самые дорогие люди, семья, казались ему просто статистами. Скажи он им что-то – не услышат. А Оля не только услышала, но и за пару слов убедила Марка, что он ни в чем не виноват. «Это все экология» звучало как «ну такая вот жизнь, что поделаешь».

И правда, что тут поделаешь? Надо жить дальше.

Марк с Олей стали вместе ходить на обед в ближайший от работы ресторан, а через месяц поехали вместо обеда к Оле домой. Оля была идеальной любовницей: молодой, красивой, веселой, страстной, в меру глупенькой. Она не задавала лишних вопросов, не грузила его своими проблемами. Впрочем, и проблем-то у нее вроде не было: Оля жила в современной студии недалеко от центра, носила хорошую одежду, вкусно пахла модными духами. От Марка ей не нужно было ничего – ни денег, ни обещаний, только немного времени. Оля жила в свое удовольствие.

Несколько раз в месяц он заезжал к ней после работы на пару часов. Марк не прочь был бы заезжать чаще, но у Оли был плотный график развлечений и дел.

– А как ты познакомился с женой? – спросила она как-то раз у Марка, когда они валялись в постели.

– В парке. У нее порвался ремешок на туфельке.

– Какая милота! Сейчас в парках уже никто не знакомится. А в барах одни дебилы.

Марк рассмеялся ее непосредственности. Видимо, попрыгунья-стрекоза подыскивала ему более перспективную и, наверное, более молодую замену. Это осознание не расстроило и не вызвало ревности, потому что Марк и сам не отвел Оле значимого места в своей жизни. С ней было просто хорошо, притом настолько, что и дома стало намного лучше.

Он по-новому взглянул на детей, на Веру. Любаша выросла в симпатичную девушку, такую же светловолосую, как Вера, и почти в такую же высокую, как Марк. Музыка ей разонравилась, и все свободное время она теперь пропадала на свиданиях с парнями. Вера за нее волновалась.

Костик перерос свои истерики и стал спокойным, почти не отличимым от обычных детей мальчиком. Сил на него по-прежнему уходило много, но теперь хотя бы был заметен результат.

Яна почти справлялась. За последние пять лет она успела открыть с помощью Марка небольшой салон маникюра, прогореть, выйти замуж, развестись, открыть несколько точек с кофейными автоматами, прогореть и временно угомониться в роли лэшмейкера в снова арендованном Марком кабинете. В чем-то Марк даже восхищался сестрой: она ничего не боялась, без раздумий сжигала мосты и всегда замахивалась на большее. Правда, племяшка Надя росла дочерью полка, вернее, всех Чеботиных сразу, но это никого не напрягало.

Вера по-прежнему была лучшей женщиной в мире. В гонке за ипотечными платежами, здоровьем Костика, семейным благополучием Марк про это совсем забыл. Перед коротким романом с Олей он действительно был на пределе, и все летело к чертям, но Оля словно вдохнула в него жизнь. И в его любовь к Вере тоже.

На годовщину свадьбы, хотя это была даже не круглая дата, Марк купил два билета в театр, темно-синий костюм в полоску и сережки с бриллиантами для Веры. Вера рассмеялась, потом расплакалась, потом снова рассмеялась. Марк подумал, что любит ее так же, как много лет назад, и все-все в этой жизни сделал правильно.

– Жаль, что пьеса была не твоя, – сказала Вера, когда они возвращались домой со спектакля.

– Да черт с ней, – ответил Марк.

Через полгода Оля уволилась из компании и исчезла из поля зрения Марка. Первое время он даже немного по ней скучал, как мимолетно скучают по любимому сериалу после финальной серии. Однако их связь была такой необременительной и принесла столько легкости в его жизнь, что Марк даже не считал ее за измену.

⁂

Как в его жизни появилась Марина, Марк помнил плохо. Если разобраться, у них вообще не было точек соприкосновения. Марина работала косметологом – может быть, их познакомила Яна? Или Вера? Нет, Вера была красива просто так.

Во время их первого разговора он точно был пьян. Может быть, опять какая-то корпоративная вечеринка, а Марина оказалась в баре как обычная посетительница. Но совершенно точно Марк впервые не пришел ночевать домой, а проснувшись утром в незнакомой квартире и с малознакомой женщиной, поспешил незаметно ретироваться. Он даже не успел подумать о том, что натворил, или о том, что говорить Вере, только переживал, что жена его потеряла и не спала всю ночь.

Разумеется, так и было, но у него как-то получилось все объяснить.

– Я чуть с ума не сошла, – сказала Вера и крепко его обняла. Марка все еще покачивало от вчерашнего алкоголя, и он тоже обнял Веру, как колонну, за которую держатся, чтобы не упасть.

Он плохо помнил подробности прошлого вечера и ночи и решил даже не пытаться их вспомнить. Прямо как с аутизмом сына: может, если не искать для случившегося слов и не прокручивать их в уме, все рассосется само собой?

С его стороны так бы и было. Но на следующий день ему написала Марина – наверное, они успели обменяться номерами в том злополучном баре или после него. Марк не хотел отвечать, но это отдавало мальчишеством, и он ответил.

⁂

Марина говорила, что после развода словно родилась заново и точно не хочет больше близких отношений. Она была ровесницей Веры, но выглядела моложе, стройнее, подтянутее. Марк понимал, что косметологические процедуры, которые она явно пробовала на себе, тут ни при чем – просто у Марины не было дочки-подростка, сына-аутиста и всего, что к ним прилагается. При этом легкой, как Олю, ее тоже назвать не получалось, да и глупенькой тоже. Марку почти сразу начало казаться, что Марина видит его насквозь.

– Можешь приезжать ко мне, когда захочешь, – сказала она. Марк согласился на встречу, и теперь они пили кофе в ресторанчике недалеко от Марининой работы.

В ответ он неопределенно пожал плечами, понимая, что вопрос «зачем?» может ее обидеть.

– Для здоровья, – широко улыбнулась Марина. При такой улыбке у людей обычно проявлялась паутинка морщинок в уголках глаз, но кожа Марины осталась гладкой. – Секс полезен для здоровья. А я за своим слежу.

У Веры с Марком как раз все расклеилось. Костя за первый класс поменял несколько школ, и вот, наконец, удалось найти ту, в которой ему было хорошо. Разумеется, она оказалась платной и очень далеко от дома. На Марка лег новый платеж, на Веру –