Антикварная лавка утерянных судеб. Что если у тебя появится шанс прожить жизнь заново? - Алекс Савицкий

что от моей доли на общем вкладе. Ох, Марк, Марк. Ты слишком замороченный. Слишком мечтательный для управленца-логиста. Пустота, грусть-тоска тебя съедает… Ты фантазер.

– Что в этом плохого?

– Сначала мне даже нравилось.

– Только без театра.

– Театр – это самое глупое, что я от тебя слышала.

– Не самая обидная формулировка.

– Я серьезно. Это идея фикс для мальчишки, но никак не для взрослого мужика. Знаешь что? Тебе нужна девочка. Молодая, влюбленная, наивная и верящая во всякие такие штуки. Не старше двадцати пяти. Подумай. Не ищи взрослую бабу. Тебе с ней будет муторно.

Им принесли еду. Марк надкусил тост, поковырял вилкой яйца, но есть расхотелось. Марина же, наоборот, с аппетитом набросилась на свой скрэмбл с перцем – ради нее овощи все-таки «включились» в утреннее меню.

– Как думаешь, торты здесь свежие или замороженные?

– Конечно, замороженные, – вяло проговорил Марк, оценивая пустой зал – других посетителей, кроме них с Мариной, в ресторане не было, – печь при такой проходимости бессмысленно.

– А пекли бы, и людей бы было больше, – заметила Марина, смело угощаясь тостом с его тарелки, – никто не любит полуфабрикаты.

«В жизни тоже все любят свежее, теплое и с задорным румянцем», – подумал Марк, а вслух сказал:

– Мне пора ехать.

Марина кивнула и тут же потянулась к телефону. Марк понимал, что в ближайшие лет сто они вряд ли где-то пересекутся. Ему захотелось завершить все на какой-то тоже чуть более тепло-румяной ноте.

– Слушай, Марин… А если бы у нас были дети?

– Дети? Вот так сразу во множественном числе?

– Ну хорошо, в единственном. Ребенок.

– Было бы на одного несчастного человека больше, – спокойно ответила Марина, – Марк, очнись. Мы ни детей, ни ребенка никогда не хотели. Даже с котом еле справлялись. Мы с тобой одиночки – ты и я. Неужели ты этого не понял?

Марк неопределенно кивнул и вышел из ресторана. В груди снова заныло, будто он стремительно летел вниз на огромных качелях, а потом все вокруг резко потемнело.

⁂

На курсы личностного роста они пошли всем отделом, не без мягкого наставления от топов компании. Впрочем, «курсы» – громко сказано, скорее, тренинг длиной в выходные. Марк был далеко не самым возрастным в коллективе, и даже среди его подчиненных затесались товарищи на десять, а то и на пятнадцать лет старше. Однако на курсах-тренинге Марк ходил потерянный, как человек, случайно попавший на чужую вечеринку по интересам. Спикеры громко кричали в микрофон и постоянно к чему-то призывали, гости по команде начинали танцевать твист из фильма «Криминальное чтиво» или отжиматься. Игропрактики в командах на второй день и вовсе наводили тоску – Марк искренне не понимал, зачем ему, состоявшемуся в профессии, изображать джуниора перед малознакомыми людьми или писать бизнес-план для несуществующей компании. Потерянное время. Даже выспаться было бы и то продуктивнее.

«А мне ведь только сорок один, – подумал Марк, грустно оглядывая смеющихся мужчин и женщин плюс-минус его возраста, – почему мне сейчас не смешно?»

Во время кофе-брейка кто-то тронул его за плечо.

– Вот так встреча!

Марк обернулся и узнал Вадима Самохина, с которым плотно общался до брака с Мариной. Вадим работал в отделе HR на одной из первых работ Марка. Потом их профессиональные пути разошлись, но хорошие отношения они сохранили: встречались, чтобы покатать шары в бильярде, ездили на рыбалки. За время их знакомства Вадим успел развестись, снова жениться и обзавестись в общей сложности четырьмя детьми. Марк был вхож и в первую, и во вторую его семью, но Марина товарища забраковала, и их почти дружба быстро стухла.

– Где-где, а в таких местах точно не ожидал тебя увидеть, – улыбнулся Вадим, – решил что-то в жизни поменять?

– Возможно. Но здешний подход не вдохновляет. Чувствую себя не в своей тарелке. Как будто бы уже слишком стар…

– …для этого дерьма, – закончил за него Вадим, и оба засмеялись. – А вообще как? Там же?

– Работаю там же. Развелся. Год назад.

– Ну, о бывших либо хорошо, либо сам знаешь. Сестра? Переехала к мужу?

– Они не поженились, но переехала. А ты?

– Тоже развелся. Погряз в алиментах.

Диалог шел натужно, и оба это чувствовали.

– Думаю слинять с этого тренинга. Чувствую себя тут так, словно мне лет двести и я еще застал керосинки с лучинами, – признался Марк.

– Понимаю. Я останусь. Может, что-то щелкнет в голове.

– Будто бы я никогда не был молодым. Окончил универ, переоделся в костюм и сразу в офис, а потом – раз! – а мне уже сорок.

Вадим пожал плечами:

– Я-то точно не был молодым. Я в двадцать уже женатый был.

– А я – нет, – задумчиво сказал Марк, пожал Вадиму руку на прощание и без угрызений совести завершил свой тренинг личностного роста.

По дороге домой в его голове снова и снова прокручивался этот разговор. Почему он ответил «возможно» на вопрос о переменах? На самом деле ведь и мыслей таких не было. С курсами инициатива была не его – все оплатила компания. На работе все ровно. Зарплата, тем более для холостяка без глобальных планов, – более чем. Скандалов с Мариной больше нет, потому что нет самой Марины. Даже сестра с племяшкой, на которых он тратил столько времени, денег и сил, уехали и, в общем-то, исчезли из его жизни – Яна не привыкла отчитываться, что там у нее и как. Казалось бы, появилась возможность заняться собой.

Вот только как собой заниматься?..

Чтобы отвлечься, Марк включил музыку. Фредди тихо запел «Богемскую рапсодию», а Марку вспомнилось:

«У меня всегда мурашки от его “Мама, у-у-у-у!”»

Как же давно это было. Где теперь та девушка и та дача с камином… Но песня словно к чему-то подталкивала, обязывала.

Пьеса? Та девушка мечтала о его пьесе. Марк тоже о ней мечтал, но их обоих вместе с пьесами и дачей поглотило время. Марина права: театр – это самое глупое, что он мог про себя вообразить. Он же делец. Управленец. Скучный человек в костюме. Куда ему – театр, пьесы…

На самом деле курсы личностного роста были ни при чем. Подспудно Марк все это время думал о словах Марины про молоденькую девушку, «верящую во всякие штуки». Не буквально, конечно. Скорее, он воспринял эту фразу как метафору (хотя очевидно, что Марина говорила напрямую).

Нужно что-то новое, Марк. Чтобы снова загорелись глаза и хотелось летать. Влюбиться, Марк.

Влюбляются ведь не только в людей, но и в дела.

Значит ли это, что он хочет уволиться с работы и попробовать себя в другой сфере? Но в какой? Впрочем, сначала нужно ответить на первый вопрос. Наверное, стоит обсудить это с психологом.

«Молоденькой девочкой не старше двадцати пяти», – мысленно поправил он себя и рассмеялся.

⁂

Через месяц Вадим предложил ему встретиться, чтобы «обсудить один вопрос». У Марка не было вопросов с Вадимом, зато был абсолютно свободный субботний вечер. Точка с координатами на навигаторе светилась в самом центре города, но никаких заведений по ней не пробивалось.

Вадим уже ждал его у массивной двери без табличек.

– Пошли, – сказал он после приветствия.

Внутри оказалось крошечное, но уютное помещение. Марк невольно отметил панорамные окна, деревянную отделку стен. Похоже на бывшее кафе, но слишком маленькое: больше пары столиков в эту площадь бы не поместилось.

– Хочу открыть здесь кофейню. Давай со мной, – без долгих вступлений начал Вадим, – подожди, все объясню. Аренда дорогая, но по знакомству будет хорошая скидка. Место – кайф. В сфере общепита я немного работал, ты же знаешь. Маленькая кофейня без кухни, чтобы не было заморочек. Кофе, замороженная выпечка. Главное, кофе. Я думаю, спешелти – ну, знаешь, зерна из всяких Эфиопий и прибамбасы вроде пуроверов. Ценник – выше среднего. Центр города, пафосной молодежи полно.

– У нас город в принципе не пафосный, – успел вставить Марк, – проходимость тут большая, но люди хотят просто кофе. Место маленькое – сидеть негде, ждать, пока фильтр прокапается, – тоже. Нужен обычный быстрый кофе. И еда.

– Так ты согласен?

– Нет, я просто рассуждаю. Дело вообще не в кофе. Почему бизнес? Почему я?

Вадим зашагал то ли по прошлой, то ли по будущей кофейне. Подошел к окну, потом вернулся на исходную точку, посмотрел на потолок и наконец оперся рукой на стену.

– Мне страшно, – признался он, – я от всего устал. Сорок три года – а в сухом остатке две бывших жены, четверо детей от пяти до семнадцати лет и зарплата.