Магазинчик нужных слов - Кэндзи Уэда

даже говорят: «Я боюсь, что, если скажу правду тем, кто меня знает, они от меня отвернутся. Поэтому с невидимыми собеседниками говорить начистоту гораздо легче». И всякий раз, когда я слышу такое, я думаю: «А тогда кто я для тебя сейчас? То, что ты мне говоришь, — это правда или ты сказал это лишь для того, чтобы найти себе оправдание?»

— Ну, тогда провожу вас на второй этаж.

Я погрузился в раздумья и очнулся только от голоса Такарады-сан.

Выйдя из-за кассы, он поставил на стойку настольный звонок и табличку: «Я на другом этаже. Если понадоблюсь, пожалуйста, позвоните». Затем, приглашающим жестом сказав «Прошу сюда», повел меня в глубь магазина. Мы миновали уголок с бумагой и конвертами, куда он провел меня в первый раз, и уперлись в лестницу в самом конце. У лестницы стояла табличка: «Мастер-класс на сегодня окончен».

Мы прошли мимо нее и начали подниматься. На полпути оказалась просторная лестничная площадка, примерно в три квадратных метра, где стояли одно кресло и маленький кофейный столик. Если сесть в это кресло, отсюда, должно быть, очень удобно бесцельно разглядывать торговый зал.

— Среди наших постоянных покупателей есть один, который очень любит сидеть здесь и пить чай, — пояснил Такарада-сан, проходя дальше.

— И правда, уютно, — озираясь с интересом, кивнул я.

Такарада-сан чуть улыбнулся уголками губ и, подбадривая: «Ну, еще чуть-чуть», пошел дальше. Прямо как в горы поднимаешься. Мне стало смешно, и я тоже улыбнулся.

На втором этаже окна были шире, чем на первом, и, несмотря на то что свет не горел, весеннее солнце заливало все вокруг. Площадь, наверное, такая же, как на первом этаже, но из-за отсутствия стеллажей с товаром казалось гораздо просторнее. С правой стороны от окон была устроена небольшая приподнятая платформа в четыре с половиной татами[37].

Посередине комнаты стояли шесть столов на колесиках, похожих на обычные рабочие верстаки, расставленных буквой «П», и к каждому прилагалось по два стула. У левой стены от пола до потолка теснились ящики самых разных размеров.

— Вот тот стол. — Такарада-сан указал вдаль. Там меня ждал массивный, основательный письменный стол со стулом из той же древесины. На столешнице ничего не лежало; она купалась в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь щели жалюзи.

Я последовал за Такарадом-сан и подошел к столу. Видно, им много пользовались: там и сям виднелись мелкие царапины. С правой стороны было черное пятно. Наверное, когда-то перевернулась чернильница. Такарада-сан отодвинул стул и сказал:

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Я, как велено, сел. Сиденье было кожаное, с довольно жесткой набивкой, но эта жесткость оказалась приятной. Я поставил оба локтя на стол. Поверхность столешницы была глянцевой, но сквозь прикосновение ощущались тонкие, живые переливы древесной текстуры. Такарада-сан открыл средний ящик в левой тумбе. Внутри лежало около десятка книг.

— Здесь основные словари, а также книги о том, как писать письма, и о правилах этикета, — заботливо подсказал он, кивнув на открывшийся вид.

Я немного успокоился. Мне казалось, что без какого-нибудь подспорья я не справлюсь.

— Большое спасибо. Я напишу быстро. — Ответив на ходу, я достал из рюкзака, стоявшего на полу, только что купленные бумагу и конверты, картриджи с чернилами и коробку с авторучкой.

— Нет-нет, не торопитесь. Вы договорились с госпожой Кисимой на шесть? Времени еще достаточно. Постарайтесь писать как можно медленнее и аккуратнее. Потому что, как ни крути, в рукописных буквах есть выражение лица. Особенно в тех, что написаны вечным пером. Улыбающееся лицо, плачущее, сердитое, радостное, нежное… Чувства, которые вы испытываете в момент написания, так и проявляются: как выражение лица.

— …Выражение лица? — переспросил я с удивлением.

Мне это и в голову не приходило. Но ведь и правда! У каждого почерк свой. А я так привык переписываться в LINE и по электронной почте, что возможность видеть чей-то рукописный текст выпадает все реже.

Такарада-сан, попросив немного времени, отошел к ящикам рядом со столом, достал что-то и вернулся. Похоже, ящики, которыми была уставлена вся стена, служили складскими ячейками.

— Пожалуйста, возьмите. Это благодарность за ваш визит и… как бы сказать? В память о встрече с собратом по любви к переводной литературе, — протянул он тетрадь. — Наша фирменная тетрадь в очень удобном формате[38].

— А м-можно мне взять?

— Обязательно. — Такарада-сан слегка кивнул.

Тетрадь, которую он положил на стол, была в тонкой серой обложке с маленькой надписью NOTE и едва намеченными линиями в том месте, где обычно пишут название и имя. Корешок ее был черный, с кремовой наклейкой. По толщине она была примерно вдвое больше обычной.

— Как-то жалко ее использовать…

Я открыл только что полученную тетрадь. Бумага оказалась не слишком толстой и не слишком тонкой, приятной на ощупь.

— Сначала я советую вам просто выписывать все подряд: слова и фразы, которые приходят в голову. А соединять это в связный текст можно потом, — улыбнулся Такарада-сан, словно ощущая мое волнение. — Ах да! Если где-то ошибетесь или покажется, что не то, просто зачеркните одной чертой. Важно оставить возможность перечитать и подумать: «А ведь это мне, пожалуй, пригодится». Эту тетрадь никто, кроме вас, не увидит, так что писать аккуратно вовсе не обязательно. Главное — без остановки выписывать все, что рождается в голове. Это самое важное.

Выписывать, значит… Пожалуй, это и впрямь можно было назвать дельным советом.

— Если писать без остановки, ручка тоже привыкнет к руке. Кстати, вставьте, пожалуйста, картридж. Хорошо бы, чтобы чернила пошли как следует, — подсказал Такарада-сан учтиво.

Я, как велено, достал из коробок картридж и авторучку.

— Простите, а как это делается?

— Сначала снимите колпачок. У Montblanc он на резьбе, так что его нужно открутить. Затем открутите корпус от секции с пером. Да, вот так, — кивнул он, наблюдая за моими движениями. — А теперь вставьте узкий кончик картриджа в секцию. Вначале будет небольшое сопротивление, но не переживайте, просто протолкните его до конца.

Я попробовал сделать, как он сказал. Действительно, ощущалось легкое сопротивление, но, нажав чуть сильнее, я довел картридж до упора.

— Кстати, запасной картридж можно положить внутрь корпуса, — добавил Такарада-сан с вежливой улыбкой.

Следуя инструкции, я вложил один запасной картридж в корпус и снова соединил его с секцией. Затем надел колпачок на «голову» ручки и взял ее в руку.

— Пожалуйста, попробуйте написать что-нибудь, — попросил Такарада-сан. — Например, нарисовать круги или зигзаги, чтобы чернила распределились равномерно.

Такарада-сан достал из ящика стола блокнот, оторвал один лист и протянул мне. Я, как велено, провел ручкой по бумаге. Перо с золотой окантовкой легко скользнуло по поверхности. Вскоре чернила, словно послушно следуя за пером, вывели круг.

— Ого! — Я удивился. Ощущения при письме были совсем не как