Магазинчик нужных слов - Кэндзи Уэда

— Как вам? — с интересом уточнил Такарада-сан.

— Я впервые в жизни пишу вечным пером, так что не могу толком объяснить, но… это какое-то новое чувство, — оторвал я взгляд от бумаги, не сдержав улыбки. — Нажим можно менять почти без усилий, и, не знаю, как сказать… мне кажется, будто почерк стал красивее.

Такарада-сан радостно закивал, словно похвалили его самого.

— В отличие от карандаша или шариковой ручки, которые нужно прижимать к бумаге, вечное перо — инструмент, использующий капиллярный эффект[39]; ему достаточно, чтобы перо просто касалось поверхности, — принялся пояснять мужчина. — Если площадь соприкосновения шире, то линия получается толще и насыщеннее, если уже, то тоньше и легче; можно легко регулировать нажим. В этом смысле оно близко к кисти, пропитанной тушью.

— …Вот оно что. А я ничего этого не знал.

— Прошу прощения, что говорю лишнее. Ну вот, чернила уже, наверное, достаточно распределились по перу. Пожалуйста, пользуйтесь тетрадью. — С этими словами он указал на дверь у лестницы, по которой мы только что поднялись. — Туалет вон там, пользуйтесь, пожалуйста, свободно. Я буду на первом этаже. Потом принесу вам чай. Ах да, конечно, наш магазин не кафе и не чайная, — усмехнулся он, — так что вкус не гарантирую. Поскольку это бесплатная услуга, платить тоже не нужно.

В завершение он добавил:

— Ну, я внизу. — И спустился на первый этаж.

Когда Такарада-сан скрылся из виду, я снова выпрямился и повернулся к тетради. По совершенно белой бумаге тянулись линии бледно-серого цвета. Расстояние между ними было около сантиметра. Я заглянул на заднюю обложку, где значились формат и ширина разлиновки. Такую, как здесь, я, признаться, встречал впервые. Но для того чтобы бегло записывать приходящие в голову мысли, такая ширина, наверное, подходит идеально.

Я снова взял Montblanc и поставил дату в левом верхнем углу страницы. М-да, писать по-прежнему приятно. Затем дописал: «Черновик: письмо бабушке». Что-то во мне при этом почувствовало себя крутым, совсем чуточку. Потом, как научил меня Такарада-сан, я зачеркнул слово «бабушке» одной линией и сверху написал: «Нацуко-сан».

Моей бабушке было пятьдесят, когда я родился. Возможно, поэтому она не хотела, чтобы я называл ее бабушкой? Или, может быть, не желая напоминать мне о моих родителях, она, позволяя мне звать себя бабушкой, все же держалась за обращение «Нацуко-сан»? Не знаю, какова была ее истинная причина. Но она упрямо настаивала, чтобы я называл ее именно «Нацуко-сан». И при этом сама же говорила: «А имя Нацуко я не очень-то люблю». Дескать, в семье было четыре сестры, она была второй, а старшую назвали Харуко. Вот ей и досталось имя Нацуко[40].

Нацуко-сан часто говорила, что много размышляла над своим именем и именами сестер: «Старшая родилась в марте, значит, Харуко. А я, вторая, — Нацуко? Что за ерунда? Потому что я-то родилась в декабре. Младшая, Акико, родилась в апреле, а самая младшая, Фуюко[41], и вовсе родилась в июле. Они обе тоже жаловались примерно на то же. Но что поделаешь — имя дается тебе без твоего согласия». Нацуко-сан много раз рассказывала мне эту историю. «А вот твое имя — Рин — придумала я. Я вложила в него пожелание, чтобы ты всегда был человеком достойным и собранным»[42].

Я вспомнил, как Нацуко-сан рассказывала мне это. Точно! Это было летом, когда я учился в четвертом классе начальной школы.

Осенью на школьном культурном фестивале[43] мы должны были проводить церемонию половины совершеннолетия[44], и в рамках этого нам дали задание: спросить у родителей о происхождении своего имени. Теперь, оглядываясь назад, я думаю: у каждой семьи своя ситуация, и хотелось бы, чтобы учителя тогда проявили чуть больше такта. Уже тогда я смутно догадывался, что мать, не сумев воспитывать меня одна, оставила меня Нацуко-сан и с тех пор так и не забрала. Мне было десять, и во мне жило сложное чувство: вроде и хотелось узнать о своем имени больше, а вроде и нет. И то, что меня заставляли выуживать это почти насильно, в рамках домашнего задания, вызывало у меня отторжение.

Но Нацуко-сан, ничуть не выказывая беспокойства, все рассказала: как ее единственная дочь, уже на сносях, вернулась домой с огромным животом; как мой отец был женатым человеком, у которого уже была семья и дети, и он нарушил обещание развестись и жить с матерью; как мое рождение было тяжелыми мучительными родами; как мать, когда мне исполнился год, устроилась на работу в соседний город; как вскоре она вышла замуж за другого мужчину, но тот воспротивился тому, чтобы маленький я жил с ними; как мать, которая до трех лет навещала меня примерно раз в месяц, после переезда из-за перевода мужа постепенно перестала появляться. И потом…

— Ты хочешь ее увидеть? — спросила она меня.

— Не особенно, — только и смог выдавить такой уклончивый ответ.

— Но тебе уже десять… Как быстро летит время. Еще недавно ты был таким маленьким. Неудивительно, что я уже бабушка, которой стукнуло шестьдесят, — горько усмехнулась Нацуко-сан, сказав это. — Однако церемония половины совершеннолетия — надо же, школа придумала такое изящное название.

— Ты так думаешь? В отличие от настоящего совершеннолетия, ты не начинаешь вдруг уметь то, чего не умел раньше… Только лишнюю мороку с домашним заданием подкидывают. Ничего хорошего в этом нет, — проворчал я не очень довольно.

— Ну, не знаю. А мне приятно, что появляется лишний повод отпраздновать твой праздник, Рин. Потому что к тому времени, когда тебе исполнится двадцать и наступит настоящая церемония совершеннолетия, мне уже будет семьдесят. Еще вопрос, жива ли я буду.

— Что ты такое говоришь! — заволновался я. — Накликаешь беду? Все равно будешь бодренькая, вот увидишь.

— Ну, если так, тогда ладно… — Нацуко-сан на мгновение задумалась, потом решительно кивнула. — Ладно! Слушай, давай что-нибудь отметим вдвоем.

— А? Что отмечать? — не понял я, захлопав глазами.

— Ну, во-первых, то, что ты стал наполовину взрослым, а во-вторых, мои шестьдесят лет. Точно! — С этими словами Нацуко-сан внезапно выдала совершенно безумную идею: — Вот как сделаем: завтра я закрою магазин, и мы поедем на поезде куда-нибудь.

Кстати, до того дня у меня не было ни одного воспоминания о том, чтобы мы с Нацуко-сан куда-то выбирались; потому что она держала на первом этаже нашего дома аптеку и крайне редко закрывала магазин.

«Это хоть и маленькая аптека, но единственная в городе. Болезни и травмы не разбирают, выходной у